Главная страница  -  Разное  -  Ракурс  -  Акценты


14.06.2010   Лингвистический пожар

«Однажды, еще до конца этого года, в одну из лучших школ Таллина — гимназию Паэ — войдет, повергая сотрудников в тревогу, человек с папкой в руках», так начинает свою статью корреспондент The New York Times Клиффорд Леви. И продолжает.

 

Человек с папкой в руках будет ходить из класса в класс, не обращая внимания на детей, и вести с некоторыми из учителей безобидные на первый взгляд беседы — по 20 минут с каждым. «Какие предметы вы преподаете? Как давно вы здесь работаете? Расскажите, пожалуйста, немного о том, как вы готовитесь к занятиям?»

Что именно ему ответят, его будет не слишком интересовать. Ему важно будет только одно — как это будет сказано?

Следите за грамматикой — идет языковой инспектор.

Эстония, маленькая бывшая советская республика на Балтийском море, ведет целенаправленную кампанию по повышению статуса своего государственного языка и вытеснению на обочину русского — языка бывших колонизаторов. Это превращает государственные школы, такие как гимназия Паэ, в которой детей долгое время учили на русском, в поле для языковых битв.

Следить за соблюдением закона было поручено Национальной языковой инспекции — государственному ведомству, которое не слишком любят в русскоязычных анклавах Эстонии.

Языковая инспекция вправе налагать штрафы и взыскания на государственных служащих, которые плохо говорят по–эстонски. Хотя в ее штате всего 18 инспекторов, она выглядит столь вызывающим символом местного языкового законодательства, что ее грубые действия критиковала даже «Международная амнистия».

Таллинская гимназия Паэ гордится тем, что ее студенты способны читать наизусть Пушкина не хуже любого москвича и придает большое значение уровню преподавательского состава и качеству образования. Поэтому последняя проверка владения эстонским языком, состоявшаяся в декабре 2008 года, которую не прошла примерно треть преподавателей, стала для школы некоторым унижением.

Те, кто не смог пройти прошлую проверку, опасаются следующего визита, который может произойти в любой момент. «Он написал в отчете, что я поняла все вопросы и ответила на них, но c ошибками», — говорит с нервным смешком преподаватель биологии и географии Ольга Муравьева, вспоминая последнюю встречу с инспектором.

После неудачи на проверке инспектор велел ей ходить на курсы эстонского. Она попробовала, но в 57 лет учить новый язык уже непросто, особенно такой дьявольски сложный и не похожий на русский.

Локальные лингвистические пожары время от времени вспыхивают по всему постсоветскому пространству.

Особенно этот вопрос оказался болезненным в Латвии и Эстонии. Обе они ставят условием для желающих получить гражданство свободное знание языка. В результате этнические русские и русскоязычные, жившие в этих двух странах на момент обретения независимости, иногда не могут стать их гражданами.

Из 1,3 миллиона жителей Эстонии 30 процентов считают своим основным языком русский, и правительство явно нацелено на то, чтобы с помощью школ снизить этот уровень. Генеральный директор Национальной языковой инспекции Ильмар Томуск говорит, что инспектора проверяют языковые навыки у всех, кто работает на государство — от клерков до водителей автобусов. «Однако самую важную проблему во всей нашей языковой политики представляют учителя из русскоязычных школ, — рассказывает он. — Их уровень владения языком ниже, чем тот, которого мы требуем от учеников».

Директор гимназии Паэ Изабелла Риитсаар, свободно владеющая обоими языками, говорит, что с инспекторами у нее сложились хорошие отношения. По ее словам, они вели себя вежливо, предупреждали ее о том, когда планируют прийти, и позволяли ей присутствовать на проверках.

Однако она ведь сочувствует своим сотрудникам? «Разумеется! Никто не любит экзаменов».

Комментарии


Символов осталось: