Главная страница  -  Разное  -  Ракурс  -  Акценты


07.09.2010   Из жизни словесника

1 сентября 2010 года. День знаний. В общем-то праздник. Но сегодня уж точно – со слезами на глазах. Одни школы уже «зачистили», то есть закрыли, в других вынуждены «сеять разумное, доброе, вечное» под дамокловым мечом «оптимизации». Это понятно – детей-то не хватает. А поскольку сегодня «деньги идут за учеником», то они самым циничным образом расходятся с педагогами.

 

Впрочем, нет учителя – нет проблемы. В школе, где я работаю преподавателем русской словесности, под сокращение попали несколько учителей. Понятно, что «по экономическим причинам», и тут школьную администрацию трудно в чем-то упрекнуть. Но вся эта школьная катастрофа была подготовлена политическими силами, которые «рулили» страной без малого 20 лет. Но это уже, как говорится, другая тема.

 

Вспомнить все

 

Мне же вспоминается, как все было в далекие 80-е, когда я, в меру волнуясь, переступил порог 69-й латышской школы (в Иманте) в качестве молодого специалиста. Встретили меня хорошо, надавали часов (аж 32 при ставке – 18), и директор Евгений Казимирович Арбидан благословил вашего покорного слугу на педагогические подвиги. Сразу скажу, что по-русски тогдашние латышские школьники в большинстве своем, не в пример нынешним (но об этом позже), говорили очень хорошо. Если в начальной школе еще можно было встретить совсем «слабеньких» ребят (русский учили с 1-го касса), то к окончанию школы разговорным русским в той ли иной степени владели все. И дети не столько даже «учили», сколько совершенствовали свой русский.

Русский язык в то время был языком межнационального общения СССР, де-факто исполняя функции государственного. О том, что он нужен, не спорил никто. Помнится, как директор познакомил нас на педсовете с очередной «московской директивой», ставившей новую задачу русским словесникам – «превратить» каждого ученика в билингва. Тогда под этим понималось одинаково хорошее владение как родным, так и русским языком (без ущерба для любого из них!). Но даже в «тоталитарной» стране никому не пришло в голову, что в латышской школе на «великом и могучем» нужно вести математику или химию. Речь могла идти только об улучшении качества преподавания собственно русского. А так все школьное делопроизводство велось только на латышском языке. За три года работы в 69-й школе я не видел на стендах ни одного объявления на русском – да и кому это было нужно? Конечно, идеологией поддавливали («родительный падеж в свете решений такого-то съезда партии»), но латышский язык не трогали. И еще помню, как во время празднования 10-летия школы директор особо отметил одно из ее достижений – за это время русско-латышское учебное заведение (были тогда и такие – с русским и латышским потоками) превратилось в «чисто» латышское. Наивный, я тогда подумал: а чему тут особенно радоваться?

 

И снова здравствуйте!

 

1 сентября 2008 года я (опять в меру волнуясь) переступил порог Рижской гимназии имени Наталии Драудзини. Прошло чуть больше четверти века – и я снова педагог! Волею судеб пришлось оставить «штатную» журналистику и вернуться к своей первородной профессии. И получить, таким образом, уникальную возможность взглянуть на современнную школу «незамыленным глазом» человека, которому ничто не помешает сравнивать 2010-й с 1981-м...

Новые «первые» впечатления подтвердили старое наблюдение: школа – консервативнейшее заведение. Из века в век здесь ученики списывают и прогуливают, выпрашивают оценки и побеждают на олимпиадах, не любят и одновременно обожают учителей. Учителя воюют за количество «часов», все время находясь между двух огней – школьной администрации и учеников с родителями. И бесконечная отчетность – теперь уже и электронная.

О русском языке. На эйфорической волне «атмоды» его буквально вынесло из латышской школы. Он стал непопулярным и даже, как многим казалось, ненужным. Жизнь все расставляет по своим местам. Сегодня он возвращается в латышскую школу, вытесняя повсеместно, например, немецкий как второй иностранный. Один из примеров: в моей «русской» группе одного 9-го класса 23 человека, а у немецкой коллеги – 9. Кроме того, в позапрошлом году от «немцев» ко мне «перебежали» 2 человека, в прошлом – уже три. Обратного движения не наблюдается. Но замечу, что здесь не обязательно идет речь о качествах учителя – человеческих и профессиональных. Причина – в мотивации. Главное – русский язык все больше становится языком бизнеса в Европе. Все остальное вторично – его благозвучие или трудность немецкого (русский же не легче). Известно, кстати, что в Латвии с высокой степенью эффективности работают курсы по обучению русскому языку иностранцев (которые специально для этого сюда приезжают). Это объясняется и тем, что многие преподаватели используют специальную программу, разработанную русскими филологами нашей Балтийской международной академии (они же являются и авторами учебников русского языка для латышских школ).

 

«У меня 18 лет»

 

Как мои сегодняшние ученики говорят на русском? Намного хуже, чем их сверстники из далеких 80-х. И это не их вина, естественно. О причинах распространяться не имеет смысла. Эпоха поменялась. Прежним осталось одно условие – язык может выучить тот, кто хочет его знать. И таких становится больше. Но я был немало удивлен в 2008 году, когда 12-классники при знакомстве говорили: «у меня 18 лет». Исключение составляли лишь дети из смешанных семей, где одним из языков общения является русский, да определенное количество природных перфекционистов и ребят с ярко выраженными лигвистическими способностями.

Мне было интересно, конечно, узнать, почему дети остановили свой выбор на русском языке. Ответы были такие: «будет нужен для бизнеса», «без него труднее найти работу», «он красивый», «родители уговорили (или даже «заставили»)», «лишь бы не учить немецкий». Один юноша «как бы» пошутил: «нужно знать язык своих врагов». В целом, в школьной среде отношение к русскому языку вполне доброжелательное. Больше критики можно услышать в адрес России и российской политики. Не говоря уже о вопросах недавней общей истории. Но эта уже не «языковедческая» проблема.

Если говорить о русской литературе, то... в моем кабинете висят три портрета: Пушкина, Лермонтова и Гоголя – с неизменными нетленными цитатами (наследство, оставленное коллегой). Вот и вся русская литература. Это почти не шутка, так как курса русской литературы как такового просто нет. Правда, фрагментарно она представлена, иногда удачно, чаще не очень, в учебниках. Но по отрывкам литературу не учат. Встретить ученика, читающего на русском языке Достоевского или Булгакова, сегодня просто нереально. В 80-е – можно было, сам видел. Впрочем, и русские школьники сегодня не читают...

Комментарии


Символов осталось: