Главная страница  -  Разное  -  Ракурс  -  Дом культуры


27.04.2010   Фронт без права передачи

C 23 апреля в кинотеатрах Латвии одновременно с мировой премьерой вышел в прокат фильм Никиты Михалкова «Утомленные солнцем–2: Предстояние». Фильм отобран в официальную конкурсную программу предстоящего 63–го Каннского кинофестиваля. Премьера картины состоялась в Кремлевском Дворце съездов. Предлагаем читателям Ракурса рецензию на фильм Станислава Ф. Ростоцкого, размещенную на интернет–портале «Время новостей».

 

Многие аналитики и эксперты, с которыми удалось обменяться впечатлениями после премьеры, выдавали на–гора ровно те же самые вердикты, которые были сформулированы еще в то время, когда фильма никто не видел. Это при том, что картину имеет безусловный смысл не только посмотреть, но и увидеть.

Повествование в «Предстоянии» нелинейно, действие происходит минимум в трех континуумах. Самое начало Великой Отечественной войны, которая настигла бывшего комдива, а ныне врага народа Котова (Никита Михалков) в лагере и в компании незадачливого Вани–белоруса (Дмитрий Дюжев) и кинула сначала прочь из разбомбленных бараков, а потом и на передовую в составе штрафного батальона «бесславных ублюдков». 1943 год, когда необъяснимо (и пока что с экрана необъясняемо) выживший энкавэдэшник Митя Арсентьев (Олег Меньшиков) разыскивает экс–комдива по каналам СМЕРШа и пытается устроить судьбу котовских жены Маруси (Виктория Толстоганова, сменившая в этой роли Ингеборгу Дапкунайте) и дочери Нади (Надежда Михалкова), что теперь являются его собственной семьей. Наконец, небольшая по объему, но крайне важная составляющая: несмотря ни на какие новации и изменения, речь тут идет именно о продолжении старой истории.

Есть, правда, в картине еще одно измерение. В первой же сцене зритель оказывается в этаком «воображариуме комдива Котова»: на залитой солнцем подмосковной даче он принимает в гостях товарища Сталина (Максим Суханов) и бравых красных командиров, которые, как и сам отец народов, благодаря сложному и, пожалуй чрезмерному портретному гриму стали неотличимы от гротескных гангстеров из кинокомикса Уоррена Битти «Дик Трейси». Сталин беседует с присевшей на варенье мухой, предается воспоминаниям о бутербродах, которые обожал в детстве, а спустя всего пару минут под тяжелой котовской десницей хрипит и дергается, уронив лицо в торт с собственным портретом. Сцена эта, впрочем, оказывается тяжелым лагерным сном, отзвуком фантомной боли по утраченной в репрессивной мясорубке семье, а Сталин появится на экране еще раз: именно он, вызвав к себе Арсентьева и заставив его играть на подаренном испанскими коммунистами рояле, даст поручение государственной важности — найти Котова (к финалу «Предстояния» поручение Верховного Главнокомандующего так пока что и не выполнено).

Таким образом, о судьбе знакомых героев мы узнаем немало, но фильм все равно обрывается на полуслове, оставляя открытыми большинство вопросов, а узнать ответы и вообще «чем дело кончилось» хочется невероятно.

От «Предстояния» совершенно не устаешь. Желание показать войну без прикрас, путано и страшно, избегая по возможности стандартных голливудских ходов (хотя опыт заокеанских коллег, с которыми «Предстояние» вступает в принципиальный спор, явно изучен Михалковым тщательно, на уровне практически дословных цитат из «Перл–Харбора» или «Спасения рядового Райана») и, как сам Михалков формулирует в режиссерской экспликации одной из сцен, «эрзац–правды на уровне небритости, мата и цигарки в кулаке», сталкивается — временами непозволительно китчево и едва ли не фатально для фильма в целом — с лобовыми или чрезмерно эксцентрическими образами и метафорами, которые прут напролом, с шумом и лязгом, будто заморская машина–лесопилка по сибирской тайге в известном фильме того же автора.

Пафос то и дело снижает безусловную энергетику картины, но она — временами вполне акробатически — удерживается на самом краю, чтобы не рухнуть в бездну совсем уж непозволительных обобщений.

Печатается с сокращениями

Комментарии


Символов осталось: