Главная страница  -  Разное  -  Ракурс  -  Дом культуры


27.04.2010   В Тулу со своим самоваром

Ехать в Париж со своей женой все равно, что везти в Тулу свой самовар, — кто сказал у Чехова эту фразу, я не помню. Сказал и сказал. Хорошо, остроумно сказано, но я никогда не думал, что теперь эту фразу повесят на самого писателя. Повесили! Потому что мы отмечаем юбилей — сто пятидесятилетие со дня его рождения.

 

Вообще, если бы юбилеев не было, их стоило бы придумать. Если бы их не было. Но они есть, и теперь мне иногда кажется, что их неплохо бы запретить. Потому что наши СМИ позволяют себе писать о юбилярах все, что заблагорассудится.

В связи с юбилеем Чехова в некоторых газетах о нем такие были–небылицы печатались, что, во–первых, не знаешь верить во все это или не верить, а во–вторых, диву даешься, откуда в нас столько желания всех вокруг принизить и опошлить. Любой юбиляр все–таки в некотором смысле — икона, и надо хоть немного думать, как мы с этой иконой обращаемся.

С креном в желтизну

Так получилось, что теперь у нас уже не о Пушкине, а о Чехове говорят — это наше все. И действительно, в русской литературе нет другого имени, которое в разной связи сегодня упоминалось бы чаще, чем имя Чехова. О нем понаписано в последнее время столько неожиданного, что можно сказать — Чехова мы сегодня узнаем заново. И преобладает во всем этом, к сожалению, крен в желтизну, сенсационность и эпатаж.

Старшее поколение, много Чехова читавшее и хорошо его знающее, обладает иммунитетом по отношению к этому. А как быть с молодежью, которая приучена все, что ни скажешь, принимать за чистую монету? Образ Чехова складывается у нее совсем другой, мало похожий на истинный. Ей стремятся вбить в голову, что ничего выдающегося в Чехове нет, что он был такой же, как мы все, и даже хуже — похотливый, развратный и неразборчивый в отношениях с женщинами.

Для того, чтобы сокрушить эту глыбу ума, таланта и достоинства, о нем печатаются все новые и новые сведения (на самом деле не новые, а хорошо забытые старые) и утверждается, что многое из писавшегося о Чехове раньше придумано и не соответствует действительности.

В ход пускается решительно все, лишь бы наши представления о Чехове вывернуть наизнанку и сломать прежнее мнение о нем. Уже и до ружья добрались, о котором он говорил, что если в пьесе висит на стене ружье, оно непременно должно выстрелить. Дескать, у самого Чехова эти ружья часто не выстреливали, а сказано это было им для красивого словца.

И так сегодня пишут обо всем, что мы раньше знали о писателе. Ну а главное, конечно, об отношении к сексу. Оказывается, это был тот еще самец. Дамский угодник и баловень «имевший за свою жизнь около 30 женщин».

Это кто же так точно сосчитал? И почему — около? Двадцать девять с половиной, что ли? В одной небольшой рижской желтой газетке Чехов вообще представлен как сексуальный гигант, у которого была привычка крутить романы одновременно с двумя–тремя женщинами. Какой ненасытный, однако! Когда он успевал свои рассказы сочинять, вообще не ясно. Времени на них у него было в обрез. Потому они все такие короткие. И ни одного романа не написал.

Нашли даже бывшую любовницу Чехова, которая в подтверждение того, что он был необычайно желанен и со своей стороны любвеобилен, заявила после его смерти,— дескать, она хорошо понимала, что Антон Павлович не мог принадлежать только одной женщине, и просто его любила, ничего не прося взамен.

Ну и, наконец, в довершение всего кто–то обнаружил, что у одной из этих тридцати любовниц родилась от него девочка. Ее звали Татьяна, она тоже стала, как Чехов, врачом и похоронена в Париже.

Прямо не Чехов получается, а чуть ли не какой–то второй Маяковский, вся жизнь которого по новейшим свидетельствам была сплошной любовной неурядицей, а созданные им стихи — случайностью.

Сюрпризы преподносят биографы

В общем–то, повторюсь, публикации к нынешнему юбилею Чехова ничего такого кардинально нового не выявляют. Просто в них выпячиваются те стороны биографии писателя, которым раньше не придавали большого значения. Например, что у него была склонность к путешествиям, что он преклонялся перед Пржевальским и в Таганроге у него везде на стенах висели географические карты. А ездить он предпочитал по железной дороге. Как будто, кроме поезда, у него был тогда большой выбор.

Правильно кто–то заметил, сам Чехов сюрпризов нам не преподносит, сюрпризы преподносят его биографы. Кто–то считает, что Чехов — первый абсурдист в мировой литературе. Это тоже преподносится как сенсация, хотя в других выражениях об этом много писалось и раньше. Кто–то вдруг взялся доказывать, что это миф, будто Чехов был человеком покладистым и мягким. Дескать, его путешествие на Сахалин показало, что он — человек твердый, целеустремленный и даже жесткий.

Во всю эту вакханалию открытий масло подлил Дональд Рейфилд, издавший книгу «Жизнь Антона Чехова». Акцент он делает на личной и семейной жизни писателя — на его отношениях с родными, близкими и друзьями. Русский перевод книги, вероятно, кто–то посчитал бомбой в чеховедении, поэтому книга у нас продается по сильно завышенной цене.

На самом деле это суховато изложенная биография писателя, составленная по его письмам. Чтобы не выглядеть предвзятым, приведу оценку книги и ее автора, которую дает известный петербургский литературовед Игорь Сухих: «Дональд Рейфилд очень известный чеховед, чеховед–провокатор, он пропахал многие архивы. Его книга с энтузиазмом читается широкой аудиторией и с не меньшим энтузиазмом и скептицизмом обсуждается большинством критиков. Я смотрю на его труд глазами простого читателя и вижу биографию эротомана, биографию человека, больного чахоткой, измученного своей многочисленной семьей, которую он тащил на плечах и не решался бросить. Рейфилд говорит: я хотел показать вам, дорогие читатели, не русского святого интеллигента, а обычного человека».

Вот и все, мне здесь нечего ни добавить, ни убавить.

Комментарии


Символов осталось: