Главная страница  -  Разное  -  Ракурс  -  Дом культуры


17.05.2010   Зиедонис и все–все–все

«Зиедонис и Вселенная» — так называется новый спектакль лауреата «Золотой маски» Алвиса Херманиса. Но пусть вас не смущает претенциозность названия — это не самое огорчительное в спектакле.

 

Под Вселенной здесь подразумеваются не галактические широты, а всего лишь причастность поэта к окружающему миру. В анонсе так и сказано: поэт показан как «главный латыш», попадающий в разные ситуации, описанные им в его же стихах.

Сделано это проще не придумаешь. Актер Каспар Знотиньш, нахлобучив на себя узнаваемый парик из копны белых, как лунь, волос, ходит по сцене и уныло и невыразительно читает стихи поэта. А несколько актеров, периодически выбегая на сцену, в студийной манере, чуть ли не «на пальцах» показывают лаконичные этюды про то, о чем эти стихи.

Все бы было ничего, — мало ли ставится таких спектаклей,— огорчает другое. Мне лично было неприятно его смотреть из–за бьющей в глаза неопрятности, навязчивой нечистоплотности, царящей в спектакле. А еще — из–за неуважения к человеку, кем бы он ни был. В том числе к зрителю — дескать, он схавает все.

Прежде всего, шокирует сцена Нового Рижского театра. Она совершенно голая, с распахнутым в своем первозданном уродстве закулисьем и давящими колосниками. Смотреть на это так же неприятно, как, скажем, на вынырнувшего из кустов где–нибудь в лесопарковой зоне раздетого донага эксгибициониста.

Первое стихотворение — о мотоцикле. О том, как тщедушный Зиедонис был не в силах справиться с этим транспортным средством. Красная «Ява» (может, она символизирует красную власть?) подминает его под себя, и он долго не может из–под нее выбраться. Ему больше подошел бы осел — и вот живого осла выводят на красной узде. Животное дефилирует перед зрителем, конечно же, вываливая на сцену кучу испражнений. Резкий аромат ослиного дерьма плывет в зал и окутывает зрителя.

Критики не раз отмечали неравнодушие Херманиса на сцене к запахам. Предпочтение он всегда отдает самым зловонным и тошнотворным. Вообще страсть Херманиса к обнаженке, к демонстративной неопрятности и убожеству меня просто убивает. Что ни спектакль, вид на сцене у него всегда какой–то, прошу прощения, помойный. Так и в этом спектакле: речь вроде бы идет о красе и гордости латышской культуры, о почитаемом в Латвии народном поэте, а весь актерский состав,— и женщины, и мужчины, — почему–то выряжены в какие–то не первой свежести нищенские майки и семейные трусы, в секонд–хендовские ночные рубашки…

Странно, сам Херманис, где бы его ни встретил, всегда одет с иголочки, прямо эстет и весь из себя западный интеллектуал. Почему у него на сцене обычно такой бомжатник? Я где–то читал, что спектакль «Зиедонис и Вселенная» ассоциируется с 60–70–ми годами. Я жил в это время, но такой вопиющей нищеты и уродства не помню. Между прочим, что касается Зиедониса, он в те годы много писал о комсомоле, о совхозах… Вообще он тогда был конформистом, но в спектакле ничего этого нет. О каких 60–70–х речь? Впрочем, Херманис тоже умеет идти в ногу со временем. Потому он и советское прошлое сегодня показывает таким, каким его принято теперь видеть.

В «Зиедонисе и Вселенной» мало, что сцена пустая хоть шаром покати, и одеты все один хуже другого. Актерское мастерство здесь тоже в полном загоне — во всем царит буквализм и нарочитая наивность.

Неслучайно все актеры, как на голубом глазу, делают вид, будто играют в непритязательном спектакле, поставленном силами школьной художественной самодеятельности. Наив — сильный прием. Вот только на этом фоне стихи Зиедониса тоже звучат сегодня как–то надуманно и нелепо.

Но, может быть, именно в этом и соль спектакля? Не хотел ли Херманис показать Зиедониса, прослывшего когда–то иконой, жемчужиной советской латышской поэзии, поэтом тусклым и непримечательным?

От Херманиса всего можно ожидать. Даром что ли в спектакле звучит некоторая, можно сказать, скрытая ирония. Трудно сказать, в чей адрес — самого поэта или того времени, когда он считался в латышской культуре фигурой первой величины.

Комментарии


Символов осталось: