Главная страница  -  Разное  -  Ракурс  -  Дом культуры


19.07.2010   Одно и то же беззаконие?

Под таким заголовком (но без вопросительного знака) на страницах журнала The New Times («Новое время»), издаваемого в Москве, появилось интервью с бывшим художественным руководителем рижского ТЮЗа Адольфом Шапиро. Интервью настолько неожиданное, что стоит привести хотя бы некоторые фрагменты из него. Вот они.

 

— Некоторые русские, приезжая сегодня в Прибалтику, предпочитают говорить там по–английски: бытует мнение, что безопаснее. Это правда?

— Напротив, сейчас все стало вполне дружелюбно, а вот при Советском Союзе было сложно, потому что в Прибалтику приезжало много людей, которые по–хамски «качали права», при этом унижая тех, кто там родился. Сейчас вряд ли найдется русский человек, который приедет, например, в Таллин и станет там разговаривать с позиции хозяина. А раньше такое бывало сплошь и рядом.

— Была ли у вас некая внутренняя цензура, исходя из понимания ситуации, — что можно ставить, а что не стоит?

— Я прожил в Риге тридцать лет: латыши меня приняли, дали мне театр и разделяли мои художественные устремления. Мне не надо было делать какие–то поправки на ситуацию, я был внутри, а не со стороны. Поэтому никогда бы не взял пьесу, которая могла каким–то образом принизить достоинство страны, в которой я жил, и этого народа. Я брал пьесы, через которые можно было выразить боль, касающуюся всех, в том числе меня. Потому что разве в жизни моей семьи не было оккупации? Разве захват Прибалтики и захват большевиками России — это не одно и то же беззаконие?

— Две труппы театра играли разный репертуар на разных языках и разных сценах. А публика тоже приходила разная на спектакли русской труппы и латышской?

— На спектаклях, которые шли на латышском, были только латыши. Русские туда не ходили. И получалось, что театр оказывался единственным местом, где латыши могли собраться сами, без русских, поэтому он стал для них и местом национального сопротивления, и местом национального единения. На русскоязычных спектаклях в зале было примерно 30–40 процентов латышей. Но культурные связи между Латвией и Россией вообще очень старые. Латышские художники учились в Петербургской академии художеств, писатели и деятели театра с давних времен находились в диалоге с российскими коллегами.

— А почему русские не ходили на спектакли на латышском языке?

— От пренебрежения. От непонимания и нежелания учить язык. От колонизаторского сознания. Мол, пусть они учат русский. От чувства превосходства сильной, многочисленной нации. От всего того, что и привело в результате к такому мощному напряжению в отношениях между Россией и Латвией.

— Как и почему закрыли ваш театр?

— Этот вопрос не мне бы задать… Ну, ладно. В нашем театре под общим административным и художественным руководством работало две труппы — латышская и русская. Когда в 1940 году советские власти решили создать такой театр, они, вероятно, задумали продемонстрировать, что идеология выше культуры и искусства.

Но театр посмеялся над ними. Он воспользовался предложенной ему моделью, чтобы утверждать совсем иное — искусство выше идеологических установок, разные культуры могут (и должны) сосуществовать в одном пространстве и обогащать друг друга. В 1992 новой власти все это пришлось не по вкусу, потому что она делала ставку на одну культуру — латышскую, и задачи нашего театра не совпадали с задачами новой власти.

Сначала основной удар направили против русской труппы, но когда стало ясно, что некоторые латышские артисты выступают против этой акции, тогда решили закрыть весь театр.

Было ли это личной инициативой Раймонда Паулса, который в то время был министром культуры, или он выполнял задание сверху, я не знаю. Но даже если это была его инициатива, она вполне отвечала устремлениям власти. Позже ситуация изменилась, и в середине 90–х я получил уже от другого министра культуры Латвии письмо с извинениями и призывом к сотрудничеству. Но я в Ригу больше не ездил.

У вас нет ощущения, что Адольфа Шапиро, попросту говоря, подставили? Нет, конечно, он сказал то, что сказал. Но в любом интервью многое, как правило, остается «за кадром», не попадая в окончательный текст. И от журналиста, точнее от позиции редакции, зависит, как «смонтировать» материал, что оставить, что выкинуть, на чем сделать акценты, дабы придать тексту нужную направленность. «Правильность направленности» The New Times немедленно оценила наша Latvijas avīze, известная своими жесткими националистическими установками, опубликовав в собственном переводе на латышский статью из журнала. Ну что тут скажешь? Что вот и так делается политика?.. Но это ведь — общее место. А лучше перечитать еще раз книгу Адольфа Шапиро «Как закрывался занавес», изданную Новым литературным обозрением еще в 1999 году.

Комментарии


Символов осталось: