Главная страница  -  Разное  -  Ракурс  -  Дом культуры


26.07.2010   Вам привет из 60–х!

По всем статьям эта книга не должна была выйти. Наверное, поэтому ее издание так долго откладывалось. Ну, а что она все–таки появилась — заслуга исключительно ее автора–составителя Эйжена Валпетериса. Он много лет собирал документы, фотографии, мемуарные материалы по истории рижской богемной жизни, и вот теперь это сокровище издал.

 

Получился толстенный, увесистый том с множеством редких фотоснимков (они, пожалуй, самое ценное в книге) и с очерками разных авторов, рассказывающих о запечатленных на снимках молодых людях.

Свобода выбора, и еще какая!

Что же такого необычного и неожиданного в этом фолианте? А вы вдумайтесь в название. По–латышски книга называется — «Nenocenzееtie». В переводе это значит — нецензурованные, или еще лучше, как говорили встарь, — нецензированные (см. у Даля). В смысле не то чтобы запрещенные цензурой, а ею нетронутые, пропущенные. И смотрите, какой чудесный у нее подзаголовок: «Альтернативная культура в Латвии. ХХ век. 60–е и 70–е годы».

Прелесть, правда? Выходит, в советской Латвии тех лет открыто существовала и развивалась альтернативная культура? Молодежь, без каких–либо притеснений, могла свободно выбирать, что ей больше по душе — официальная культура или неофициальная, в нашем случае западная.

Это значит, какая–никакая, но уже тогда у нас была и демократия, и был либерализм, и даже гласность. Разве что существовали трудности с свободой слова. Но — sic! — я берусь утверждать на основании своего личного опыта: эти трудности со свободой слова в 60–70–х были ровно те же, что и сегодня. Просто с другим вектором предпочтений. Тогда точно так же можно было открыто говорить и писать все, что было принято, и нельзя было говорить и писать почти ничего из того, о чем говорить и писать было не принято. Сегодня ситуация такая же.

Что касается подтверждения тогдашней свободы выбора, так уж получилось, что доказательством его наличия в те времена служит не только одна эта книга. Латышское издание «Нецензированных» совпало у нас с еще одним знаменательным событием — с открытием в Риге грандиозной выставки «Живопись художников Латвии 50–90–х годов». Здесь тоже представлены работы далеко не только соцреалистов, но и приверженцев совершенно разных, вплоть до авангардных стилей. Каждый художник в те годы писал картины, как хотел, и никто, во всяком случае, открыто и нагло, как это нам сегодня хотят представить, на горло его песни не наступал. А если что–то складывалось не так, художники более–менее решительные и смелые просто эмигрировали на Запад.

 

Иных уж нет, а те далече

 

Между прочим, туда же, на Запад или в Израиль, свободно поуезжали тогда и многие (даже очень многие!) из тех, кого мы сегодня имеем возможность лицезреть на фотоснимках в книге Валпетериса или читать их воспоминания. Вообще, надо сказать, бывшие альтернативщики с тех пор сильно изменились, и лишь немногие из них остались верны своим прежним идеалам. Жизнь берет свое: почти все герои и авторы воспоминаний в «Нецензированных» или, во всяком случае, многие из них, остепенившись, резко поменяли свой статус. Некоторых мы даже видим сегодня в передовых рядах правящей элиты страны. Но это нормально.

Кстати, альтернативной культурой исследуемый в «Нецензированных» феномен я бы называть не стал. Это понятие вмещает слишком большой круг явлений, начиная со стихийных тинейджеров–неформалов и до разных молодежных и не только молодежных субкультур. Получается, что круг альтернативщиков намного шире той среды, которая состояла из «битников, хиппи, эстетов и хулиганов, школьниц и студийцев рижской Академии художеств», как их определяет один из рецензентов книги. И действительно, по сути дела Валпетерис рассказывает лишь о том в большинстве своем интеллектуальном и творческом молодняке, кого конкретно в Риге позже стали называть казистами, летниками, ротондавцами и дублинцами.

На самом деле «кофейная» молодежь, понемногу начавшая появляться в 60–е годы почти на всем советском пространстве, вошла в историю под эгидой контркультуры. Это было молодежное движение, отвергавшее «культуру отцов» со всеми ее этическими представлениями и ценностями, и вполне осознанно или, как принято сегодня говорить, креативно противопоставлявшее им заимствованные из зарубежной литературы и философии иные подходы и толкования тех же понятий и ценностей.

Контркультура — не отдельно взятая субкультура, а сочетание различных интеллектуальных подходов. Не случайно в то время для желающих (а их оказалось очень много) в крупнейших библиотеках страны был открыт доступ к закрытой до того литературе о новейших направлениях в западной научной и художественной мысли.

Популярными стали неофрейдизм, экзистенциализм и другие радикальные философские школы. Фрейд, Фромм, Камю, Сартр, Гадамер, Ницше, история западного искусства и литературы первой половины прошлого века вместе с только начавшими у нас развиваться кибернетикой, социологией и генетикой — вот что в 60–е годы стало основой для появления новых социокультурных установок. Этот интеллектуальный раствор, куда входило множество совершенно разных градиентов, как раз и питал творческую молодежь 60–х годов (в отличие от молодежи нынешней, которая, не утруждая себя интеллектуальными исканиями, просто взяла и заменила прежние духовные ценности на жизненные ценности потребительского общества).

 

Печальный конец «Казы»

 

Часть этой рижской молодежи взяла себе за правило ежедневно встречаться в нескольких центровых кафетериях. Тут, за чашкой кофе, происходили главные разговоры, обмен мнениями, идеями и новостями.

Таких кафе было немного: «Сигулда» на ул. Горького, «Каза» и Летнее на Вальню, «Дубль» на Ленина, 5 по соседству с тогдашним комбинатом «Максла», «Ротонда» в Доме работников искусств, «У Христа за пазухой» в бывшем Планетарии (теперь это опять Кафедральный собор). Ни одного из тех кафе давно уже не существует.

Валпетерис в своей книге в основном рассказывает о казистах, завсегдатаях «Казы». Правда, состав их не был постоянным. Единственное, что, наверное, отличало «Казу» от других кафе, публика здесь тусовалась в большинстве своем латышскоговорящая, потому что тон задавали студенты Академии художеств. Хотя потом, уже в конце 60–х, начале 70–х сюда перекочевали и дублинцы и те, кто ходил в «Ротонду» (все названия, кстати, неофициальные). Ну а в Летнее кафе под открытым небом ежегодно с весны перебирались практически все.

Соответственно и подбор имен в «Нецензированных» ограничен казистами. Русских фигурантов в книге Валпетериса можно счесть на пальцах одной руки — это делает его книгу очень неполной. В 60–х годах и в 70–х тоже в среде молодежи не существовало языкового барьера. Поэтому отсутствие в книге многих русских имен огорчает. Среди богемной публики было много очень ярких личностей: Лессиг, Бейн, Христовский, Цветков, Красильников, Малер, Суворов, Гуревич, Волосняков, Никитин, Бомбин, Ленский… Это те, кого сразу вспоминаешь. В 60–х они многое определяли в жизни рижской художественной богемы.

В 70–х ситуация стала резко меняться, и Валпетерис показывает ее достаточно точно и верно. Русская «кофейная» молодежь к тому времени пооканчивала вузы и свой статус и отношение к местной богеме изменила. Дело, в частности, в том, что именно в это время в подворотнях и закоулках возле центровых кафе стали кучковаться фарцовщики и торговцы наркотиками. Если сперва они вели себя несмело, то в 70–х эта криминальная публика стала свободно подсаживаться к завсегдатаям «Казы», а вскоре и смешалась с ними.

Вот тогда резко изменился и тонус кафешных посиделок. В «Казе» сложилась нервная, нездоровая обстановка. К ее посетителям стали проявлять интерес компетентные органы, начались шмоны и проверки документов. Да и состав завсегдатаев тут тоже сменился. Появилась хипующая шпана, открыто баловавшаяся наркотой. Так называемые кофеманы поспешили ретироваться и перебазировались в недавно открывшееся кафе «У Христа за пазухой». После этого «Каза» вскоре закрылась — якобы, на ремонт, а на самом деле — насовсем.

Впрочем, это уже другая история, которой можно было бы посвятить второй том «Нецензированных». Возможно, он тоже когда–нибудь выйдет.

 

 

На обложке книги снимок Мары Брашмане 1965 года: Эйжен Валпетерис и Тамара Доброва пляшут на крыше лабораторного корпуса Рижского политехнического института. Той крыши и здания давно уж нет...

Комментарии


Символов осталось: