Главная страница  -  Разное  -  Ракурс  -  Дом культуры


08.11.2010   Aksenov forever, или Акси-Вакси Казанова

Акси-Вакси – это прозвище малолетнего героя последней книги Василия Аксенова с двойным названием «Ленд-лизовские. Lеnd-leasing». Для многих новая повесть ушедшего от нас мэтра русской литературы стала полной неожиданностью.

 

До сих пор статус финального романа Аксенова принадлежал его беллетризованным мемуарам «Таинственная страсть». Но, оказывается, после смерти писателя его сын Алексей нашел в отцовском компьютере еще двести страниц незаконченного текста книги, о которой краем уха слышали только несколько человек. Аксенов кому-то обмолвился, что то ли он еще только собирался, то ли уже начал писать автобиографическую повесть о своем военном детстве. И вот она перед нами. Не законченная и автором не отредактированная. Местами вызывающая восхищение аксеновской прозой и ее искренностью, а иногда, в частности, последними своими главами ставящая в тупик.

В предисловии к изданию «Ленд-лизовских» Дмитрий Быков написал следующие слова: «Есть что-то странное – и пугающее, и прекрасное – в таком долгом аксеновском уходе: полтора года он пребывал между жизнью и смертью, словно давая возможность привыкнуть, что его не будет. Новые книги продолжают выходить…»

Полтора года пребывал – имеется в виду, что писатель долго находился в коматозном состоянии и умер от ишемического удара, так и не придя в себя. Все новые и новые издания его книг создают впечатление, что жить и писать он собирался долго и чуть ли ни продолжает этим заниматься.

С другой стороны, критики отмечают, что, наоборот, к повести о своем детстве писатель приступил, понимая, что жить ему осталось немного и пора уже рассказать о том, про что прежде он упорно молчал.

 

«Вражий сын»

 

В жизни каждого человека есть что-нибудь такое, о чем вспоминать и тем более выносить на люди он не считает нужным или просто не любит. Для Аксенова это были мальчишечьи годы, когда арестовали его родителей, а сам он попал в приют для детей «врагов народа». Там его разыскал и увез к себе брат отца. Затем до окончания войны и еще некоторое время мальчишка провел в Казани, в доме тетки. Тяжелые, голодные годы, часто на грани выживания впечатались в биографию писателя, как сильный ожог. Как-никак выпали они на возраст школьника средних и старших классов, когда формируется характер, а иногда и судьба.

Аксенов сохранил очень болезненные воспоминания обо всем тогда пережитом и почти ни разу не писал об этом. Не думаю, что - как считают многие - только потому, что ему было бы нелегко пережить все заново. Причина, наверное, в другом. Приехав в Москву и поступив в медицинский вуз, да еще занявшись литературным трудом, Аксенов настолько круто изменил свое социальное положение, свой круг общения и интересов, что вновь окунаться в кошмар казанского детства ему очень не хотелось.

А детство у него - по современным меркам – действительно было страшное. Читая об этом в повести, удивляешься, что такое вообще в жизни ребенка могло случиться. Мало что тотальный голод, так еще и безотцовщина, и полное неведение о судьбе родителей, а потом осознание, что ты сын осужденных «врагов народа»… И нищета, заброшенность, уголовная подростковая среда общения и многое другое.

Аксенов писать об этом не привык и не любил. Все его прежние книги наполнены романтикой духа, поэтому работая последнее время над автобиографической повестью, он жаловался, что ему «надоел этот соцреализм» и что он никак не может вырваться из его тисков. Материал часто сам определяет форму, как разливающаяся река - русло. Очевидно, поэтому в книге как раз наиболее сильными и интересными получились именно те фрагменты, в которых писатель рассказывает о военном детстве без свойственных ему гипертрофических виражей.

 

Аналогии и «похожести»

 

Во многом эта книга Аксенова напоминает фильм Феллини «Амаркорд» с характерными для него художественными преувеличениями, где все показано, словно через увеличительное стекло. И еще книгу Брэдбери «Вино из одуванчиков» - наверное, некоторой отрешенностью, когда кажется, что автор своего героя и его приключения выдумывает, хотя на самом деле рассказывает о своем собственном детстве.

И действительно, «Ленд-лизовские» - это не столько воспоминания, сколько писательское видение себя в прошлом. Его герой Акси-Вакси не вырастает из тех условий, о которых пишет автор, а будто инородное тело вбрасывается в них. Потому, собственно, и такое необычное имя придумал Аксенов своему герою – маловероятное и ироничное. Но, между прочим, очень созвучное тому, как он называет себя в мемуарном романе «Таинственная страсть».

Читая «Ленд-лизовских», вспоминаешь еще одну сравнительно недавно вышедшую книгу, с которой Аксенов, конечно же, был знаком. Вполне возможно, что именно после того, как он прочитал ее, пришло желание написать о своем детстве тоже. Это автобиографическая повесть Окуджавы «Упраздненный театр». В ней описывается такая же ситуация с родителями, такие же мытарства по родственникам; даже манера повествования у них с Окуджавой похожая. Только условия жизни другие. И именно ради того, чтобы рассказать о них - дескать, у меня все было точно также, и в то же время по-другому, - Аксенов мог решиться написать о своем детстве

В «Ленд-лизовских» герой повести, как и в «Упраздненном театре» Окуджавы, предстает перед нами в двух ипостасях. В основном рассказ идет от первого лица, но местами, как будто автор смотрит на своего Акси-Вакси со стороны, он пишет о нем в третьем лице.

 

Теперь об особенностях

 

В своей последней книге Аксенов как будто решился раскрыть небольшой секрет – откуда проистекают его западническое умонастроение, его любовь к американскому джазу и представления о свободе как основе всего в человеке и в обществе.

Оказывается, оттуда же - из военного детства. На Аксенова в суровые военные годы огромное впечатление произвело то, какую грандиозную, по его понятиям, гуманитарную помощь оказали союзники воюющей России. Аксенов уверен, что если бы не американские ленд-лизовские продукты и ширпотреб, то ни он, ни тысячи и тысячи его сверстников просто не выжили бы в условиях военного времени.

Тогда для двенадцатилетнего Акси-Вакси Америка была волшебным словом. Казалось, это сказочная страна, где есть все, что душе угодно. Поэтому люди там живут свободно и счастливо. Вот эти три понятия - ленд-лизовские поставки, свобода и счастье с раннего детства настолько глубоко вошли в сознание писателя, что потом на протяжении всей жизни очень многое определяли в его судьбе. Во всяком случае, до тех пор, пока он, ими же окрыленный, не уехал в США, государство, как он считал, совершенно идеальное, и не прожил там несколько лет.

Первое время он так гордился своим выбором, что даже держал на своем письменном столе в стаканчике для карандашей и ручек американский флажок. А потом Аксенов неожиданно резко и навсегда разочаровался в своем идеале. Он не мог простить американцам полного равнодушия к его книгам. В расстроенных чувствах он уехал из США в Европу и в конце концов вернулся назад, в Россию.

После этого единственным, за что он, как утопающий за соломинку, продолжал еще крепко держаться, остались лишь его либеральные представления о свободе. Не проходило почти ни одного публичного выступления Аксенова, чтобы он не позиционировал себя в качестве ее миссионера. И это тоже было родом из, вернее, уходило своими корнями в детские представления о свободном мире, так прихотливо рисовавшимся в мальчишеском сознании его героя Акси-Вакси.

Вторая особенность книги – это отличная проза. Вполне естественно, что человек в пожилом возрасте, если он не вел дневников, немногое может вспомнить о своем детстве. Какие-то краски, запахи, даже лица Аксенову удается нащупать и извлечь из своей памяти. Но не детали и другие частности тех эпизодов детства, которые так ярко и выпукло описаны в книге. Аксенову вспоминаются лишь «сюжеты» отдельных эпизодов. Остальное он искусно восстанавливает, как талантливейший антрополог Герасимов по черепу восстанавливал лица. И именно поэтому книгу увлекательно читать. Точно так же он поступил, работая над «Таинственной страстью», - наполнил душой и плотью события, помня лишь их характер, атмосферу и колорит окружавшей его среды.

Потому, наверное, Аксенов, зная, что его память, как дырявое сито, не удерживает реальную фактуру, и отказывался писать мемуары. Всякий раз, когда кто-нибудь начинал уговаривать его сесть за воспоминания, он отвечал, что лучше напишет о своем прошлом «еще один роман». И написал.

 

А что же Казанова?

 

Может быть, по той же причине, почему Аксенов не считал для себя возможным взяться за мемуары, у него обычно плохо удавались эротические эпизоды. В «Ленд-лизовских» с эротикой тоже все очень неважно. Несмотря на то, что автора постоянно, - словно бес его подзуживает, - тянет написать какую-нибудь сексуальную сценку, получается это в книге каждый раз очень неуклюже, неумело, простецки.

В Аксенове всегда сидел этакий кроха Казанова. В «Таинственной страсти» он даже умудряется показать себя «сексуальным гигантом», правда, местного значения. Что-то подобное – казанско-казановское – присуще и «Ленд-лизовским». Акси-Вакси нет-нет, да оказывается то свидетелем, то участником каких-нибудь «любовных историй», но, описывая их, Аксенов каждый раз скатывается в сальность и анекдотическую пошлость.

Стареющему, а теперь уже и покойному мэтру это, конечно, можно простить. Надо только для ясности отметить, что вульгарный эротизм Аксенова – это не та эротика, которую мы встречаем в романах, например, Фаулза или Набокова, где она функционально оправдана и помогает решать художественные задачи. У Аксенова эротизм вызывающе демоничен. Он даже, как пишет в своем литературном словаре Чупрынин, производит неприятное впечатление некого «сексуального диссидентства». Как форма эпатажного, противоцензурного протеста. Напоминающая знаменитое «и вытяну свою красную паспортину» у Маяковского - пощечину общественному вкусу.

 

Запредельная проза

 

Близкий друг Аксенова Гладилин отметил еще одно отличие «Ленд-лизовских» от всего написанного ранее. «Это единственная его книга, где он себя жалеет,» - говорит Гладилин. Очень может быть, что Аксенов знал за собой эту слабость и потому избегал писать что-либо о своем детстве. Тот же Гладилин рассказывает, что если Аксенов в разговоре вспоминал иногда омраченные военными условиями детские годы, на глазах у него выступала слеза.

Аксенов был человеком весьма чувствительным, что проявлялось в его романах в довольно причудливой форме. Он внезапно впадал в литературный раж и начинал накручивать страницу за страницей самой невообразимой фантасмагории. Мы видим это, например, в некоторых главах его романов «Москва-ква-ква» и «Редкие земли».

С «Ленд-лизовскими» произошло то же самое. Книга считается неоконченной прежде всего потому, что ее вторая часть - это сорок страниц типографского текста - представляют собой неупорядоченные, очень нервно и второпях записанные наброски невнятного содержания. Писателя, как без руля и без ветрил, несет неведомо куда, и он нагромождает один финал на другой, совершенно не контролируя себя и потеряв всякое чувство меры. Его языка здесь не разобрать и о чем он пишет, никому не ясно.

Такое впечатление, что признаки смертельного заболевания у Аксенова стали проявляться еще, когда он начал писать эти завершающие страницы повести. Потому его и понесло. Затем он, так и не справившись с текстом, выключил компьютер, спешно сел за руль своей машины и вот тогда случилось, что случилось.

Комментарии


Символов осталось: