Главная страница  -  Разное  -  Ракурс  -  Параллели истории


16.11.2009   Аристократы без права голоса

Деление жителей Латвии на граждан и неграждан – феодальное изобретение. Еще в Средние века население Риги делилось на бюргеров (граждан) и небюргеров (неграждан). А 150 лет назад даже самые знатные лифляндцы – местные дворяне – делились на имеющих право голоса и не имеющих его. Русский писатель Иван Аксаков в сердцах назвал Прибалтику «музеем исторических редкостей... социальных и общественных неправд».

 

Ландтаг всемогущий

 

... 19-й век. В России правили назначенные царем чиновники. Лифляндия и Курляндия жили словно в другой стране. Здесь всем заправлял ландтаг. Уже в 20-м столетии латышский историк Юрис Виграб так описал ситуацию: «Местная администрация находилась в руках ландтага; ландтаг взимал и расходовал налоги; им же выбирались суды и полицейские чины... от ландтага зависели церковь и народные школы». Бесспорно, огромная власть. Что же это за «зверь такой» - ландтаг?

Дворянские собрания – ландтаги – стали созываться еще в средние века. Согласно «Своду местных узаконений губерний Прибалтийских» от 1845 года ландтаг созывался не реже чем раз в три года, причем не явившегося без уважительной причины дворянина – штрафовали на крупную сумму. Гласности этот «дворянский парламент» не признавал. Как отмечал в начале ХХ века латышский исследователь Арвед Берг (кстати, будущий министр в независимой ЛР) участники собраний обязаны были «хранить полное молчание о всем, происходившем на ландтагах». Генерал-губернатору и прокурору вход на заседание был запрещен.

Арвед Берг указывал, что ландтаг контролировал лютеранскую церковь, утверждал директоров почтовых станций, избирал верховный комитет по школам. В промежутках между ландтагами работала комиссия ландратов. Компетентный свидетель минувшего, отмечал: «Это – как-бы второе правительство, с такой же, а иногда и большей властью, нежели та, которая была предоставлена генерал-губернаторам». Автор этой фразы знал, что писал: Зиновьев сам был лифляндским губернатором.

А теперь – внимание. Далеко не все местные дворяне имели право голосовать на ландтагах. По аналогии с днем сегодняшним можно сказать, что местное дворянство делилось на родовитых граждан и знатных неграждан.

 

Негражданин Бирон

 

«Свод местных узаконений губерний остзейских» от 1845 года гласил, что «в губерниях Остзейских дворянство... разделяется на коренных или записанных в местные матрикулы (дворянские родословные книги) и незаписанное в сии матрикулы дворянство». Голосовать на ландтагах могли лишь те владельцы поместий, которые были занесены в эти книги.

Заметим, что свод узаконений 1845 года лишь повторял более древние правила. Разделение дворян на «граждан» и «неграждан» существовало в Лифляндии и Курляндии еще в 18-м веке. Знаменитый курляндский герцог Эрнст-Иоганн Бирон в молодости был «дворянином-негражданином». А ведь он происходил из весьма древнего рода. Один из его предков в 16-м столетии был сподвижником последнего магистра Ливонского ордена и первого герцога Курляндии Готарда Кеттлера. Но один из предков герцога Бирона оказался во время политической борьбы «не на той» стороне. В результате, его фамилию победители не стали вносить в матрикул. Несколько поколений этой семьи оказались бесправны. Лишь когда любовница Бирона – Анна Иоанновна – стала российской императрицей, курляндские дворяне проявили респект к российской власти: сначала внесли Бирона в дворянский регистр, а вскоре избрали на ландтаге герцогом.

 

Вотчина, это вам не имение!

 

Что существенно, дворяне-«граждане» обладали в 19-м столетии не только политическими, но и эксклюзивными экономическими правами. Если бы 150 лет назад в Латвии существовали правозащитники, могли бы составить список различий в правах дворян- « граждан» и дворян не внесенных в регистр. Дело в том, что все поместья в то время делились на имения и вотчины. Дворяне-«граждане» владели вотчинами, прочие обладатели дворянского титула – лишь имениями. В чем разница? Юрис Виграб отмечал, что в середине 19-го столетия только властитель вотчины имел право производить на продажу пиво и водку, учреждать на своей территории корчму, проводить ярмарки. В общем, имел куда больше прав, чем владелец поместья, в регистр не внесенный.

Получалось, что если в 19-м столетии российский дворянин покупал или наследовал имение в Лифляндии, то попадал в невыгодное положение в сравнении с коренными дворянами. В то же время остзейские бароны могли приобретать имения в России и пользоваться в российских губерниях такими же правами, что и местные представители привелигированного сословия (Если Россия и была тюрьмой народов, то самой своеобразной тюрьмой в мире). Понятно, что такая ситуация не нравилась россиянам. В 60-е годы ХIХ столетия профессор Московского университета Михаил Погодин справедливо возмущался: «... каким же образом русский дворянин не может пользоваться в трех остзейских губерниях теми же правами, какие имеет остзейский дворянин во всех пятидесяти русских губерниях?».

 

Натурализация по-дворянски

 

Как же мог «бесправный» дворянин попасть в матрикул? Правила натурализации были строги: соискатель должен был подать ландмаршалу заявление, а на лифляндском ландтаге за внесение претендента в матрикул должны были проголосовать как минимум три четверти участников собрания. После чего претендент вносил в кассу ландтага немалую по тем временам сумму – сто рублей серебром. Однако внесенные в регистр дворяне не были заинтересованы в том, чтобы расширять свои ряды и сто рублей не казались владельцам вотчин большой суммой...

Право голоса на ландтаге передавалось по-наследству. Более того. Срабатывало правило: что нельзя горожанину, то можно барону. Поясню. В то время на граждан и неграждан делилось и население городов. В Риге в 18-м веке негражданами, как правило, были латыши и русские, гражданами – немцы. Причем, если немец приезжал на постоянное жительство в Ригу из Германии его, как правило, скоренько натурализовывали. Однажды в Ригу приехал из Германии бухгалтер Томас Эфлейн, женился на красивой девушке и попросил магистрат предоставить ему права бюргера (гражданина). Магистрат отказал, мотивируя это тем, что Эфлейн.. женился на латышке. Так вот, это горожанину могли чинить препоны из-за «неправильной» женитьбы. А владелец вотчины мог сочетаться браком с кем угодно. И достаточно было какой-нибудь вдовствующей баронессе выйти замуж, как ее супруга, согласно закону, автоматически вносили в матрикул, независимо от его национальности.

 

Большой обман

 

В то время, как и сейчас, деление на граждан и неграждан мотивировали историческими причинами. Еще во второй половине 19-го столетия остзейские идеологи объясняли, почему надо сохранить в Лифляндии, Эстляндиии и Курляндии привилегии немцев. По их словам, Петр I при присоединении Лифляндии и Эстляндии к России обязал не менять местных порядков. А так как слово надо держать, менять российские власти ничего не должны. Именно поэтому следует сохранять ландтаги, ландратскую коллегию, деление на граждан и неграждан.

В 60-е годы ХIX столетия профессор Михаил Погодин выступил с утверждением, что все эти слова – большой обман. Он обьяснял, что Петр Великий обещал сохранять права остзейцев только, если они «сообразны с общими государства нашего постановлениями и законами». Но главное было даже не в этом. Оказалось, что автономию Лифляндии и Эстляндии упразднил еще шведский король Карл XI в конце 17-го столетия. Все права в деле управления церковью перешли к лютеранской консистории, полиция подчинялась губернскому управлению, должность ланмаршала упразднялась... И Россия получила Лифляндию и Эстляндию уже в таком виде! Получалось, что деление дворян на внесенных в регистр и прочих более 150 лет держалось на большом обмане.

Во второй половине 19-го столетия государство, наконец, отобрало власть у ландтагов в остзейском крае. Деление поместий на вотчины и имения было упразднено.

Комментарии


Символов осталось: