Главная страница  -  Разное  -  Ракурс  -  Параллели истории


14.06.2010   Цена независимости

В 1930 году респектабельный латвийский экономист Маркон издал в Риге на русском языке книгу под названием «Народное хозяйство и финансы Латвии». Читаешь и удивляешься: некоторые абзацы из этого издания без малейших изменений могли бы появиться в любой сегодняшней рижской русской газете. А некоторые редакторы даже почесали бы затылок: «А не слишком ли смело? Не обвинят ли в нелояльности?». Ведь автор книги открыто и без тени сомнения утверждал: независимость Латвии создала серьезные проблемы для латвийской экономики.

 

Экономика границ не признает

 

Времена и политические нравы тогда, видимо, царили другие, чем ныне. В чести была правда, а не «лояльность», и экономист Маркон обвинений в «крамоле» не боялся. Да и нет у автора этой статьи никаких свидетельств, что книга спровоцировала в Риге «охоту на ведьм» или хотя бы громы и молнии в адрес Маркона со стороны национал–радикалов. Между тем, экономист начал свое исследование с очевидной для себя констатации — независимость дорого стоила народному хозяйству Латвии. Он писал: «Исторический процесс образования новых государств показывает, что освобожденные народы сумели сравнительно легко укрепить основы своего политического быта… Совершенно иначе протекает процесс самостоятельного хозяйственного быта. Новые государства, столетиями связанные со странами, от которых они теперь отмежевались политическими и таможенными барьерами, оказались совершенно оторванными от своих рынков сбыта, сырьевых баз, источников финансирования и должны были искать новых путей, новых связей. Экономика не признает территориальных границ… Поиски новых путей обошлись недешево молодому латвийскому государству». Маститый экономист указывал, что «слишком прочна была связь Латвии «с экономической системой России» и ее разрыв обошелся молодому государству дорого.

Маркон приводит конкретные цифры: в 1928 году вывоз товаров из Латвии в СССР составлял лишь 3,5 процента от уровня латвийского экспорта в другие регионы Российской империи перед Первой мировой войной. Экономист даже не стал комментировать эту цифру — не для дураков писал.

 

Одно к одному

 

Итак, распад империи породил в Латвии экономические трудности. Причем надолго. В 1930 году многие проблемы Риги были на удивление схожи с нынешними. Росла безработица, как и сейчас, сложности испытывала Первая городская больница. Приведу конкретный пример. 80 лет назад русская пресса забила тревогу: «Дискриминируют!». Связано это было с тем, что в Первую больницу на скорой помощи из Московского форштадта был привезен больной, остро нуждавшийся в лечении. В приемном покое его продержали несколько часов, после чего…. отправили домой. Газета «Сегодня» встревожилась: разве это не дискриминация, если русского отказались лечить? Журналист обратился за разъяснениями к главврачу больницы доктору Адамсону. Но доктор разъяснил: никакой дискриминации нет, есть катастрофическая нехватка мест в лечебном учреждении. По его словам, отказ принимать пациентов имел массовый характер. «Ввиду недостатка мест необходимо ежедневно отказывать от 50 до 70 подчас тяжело больным», — развел руками руководитель медучреждения.

Ныне многие пенсионеры жалуются на небольшие пенсии. Тогда было еще хуже: всеобщей пенсионной системы не существовало вовсе. Ничтожной была и социальная помощь малоимущим, социальные проблемы порой доводили людей до самоубийства. Кстати, уровень самоубийц был в то время очень высоким: в стране с населением менее двух миллионов в 1928 и 1929 годах добровольно уходили в мир иной свыше 500 человек ежегодно…

Латвия и тогда сильно отставала от Запада по многим показателям в сфере потребления. Экономист Маркон писал, к примеру, что в расчете на душу населения в ЛР в то время потреблялось в 50 раз меньше чая, чем в Англии и в 5 раз меньше, чем в Германии (но немцы, заметим, пили в основном кофе, который в Латвии также потреблялся в то время в совершенно ничтожном количестве). Объяснял это различие автор книги просто: на Западе пьют настоящие чай и кофе, а в Латвии — разного рода дешевые суррогаты.

Невольно задумываешься: а что мешало нынешним власть имущим изучить опыт истории? Это могло бы предостеречь от ошибок. Почитали бы в «жирные» годы книгу Маркона о цене независимости, и это вполне могло бы подтолкнуть к выводу: и сейчас ситуация не столь стабильна, как кажется, и потому жителям кредиты следует брать осторожно. И стали бы предупреждать с экранов телевизора: «Хочешь взять кредит? Хорошенько подумай!». Но народ не предупредили. В результате уже тысячи людей в Латвии остались без купленных в кредит квартир, но с большими долгами… И девятый вал выселений за неуплату кредитов, видимо, еще впереди.

Но вернемся к анализу экономики в книге Маркона.

 

Результаты «данизации»

 

Автор книги пишет, что в первые годы после достижения независимости в Латвийской Республике был взят курс на «данизацию», то есть на превращение республики в страну с высокой производительностью труда крестьян, живущую за счет сельского хозяйства, за счет экспорта сельхозпродукции. Именно такова была тогда государственная политика. Для крестьян была выгодна система таможенных пошлин, сельчане получали большинство кредитов, выдаваемых Банком Латвии. И так далее.

Надо сказать, что сельское хозяйство Латвии достигло в 20–е годы ХХ века немалых успехов. Прошла аграрная реформа, многих крестьян наделили землей, а став хозяевами, они принялись усерднее работать. В результате сельскохозяйственное производство увеличивалось, повышалось благосостояние сельских тружеников. Но вот о чем писал в 1930 году латвийский экономист Маркон: уже в 1925 году стоимость промышленной продукции в Латвии превысила стоимость урожая. То есть индустрия показала, что ее не стоит списывать со счетов.

В целом, можно сказать, что хотя сельское хозяйство развивалось, второй Данией Латвия так и не стала: и по урожайности зерновых, и по надоям молока наша страна сильно отставала от датчан. А «золушка»–промышленность, несмотря на эвакуацию во время Первой мировой войны ряда крупных предприятий, набирала обороты. Маркон писал: за 1923–1929 годы экспорт промышленной продукции возрос в шесть раз. Впрочем, несмотря на это, объем производства был намного ниже уровня 1913 года, когда в Риге производились самолеты, автомобили и уникальная электротехника.

Пожалуй, именно экспорт красноречиво характеризует состояние латвийской экономики. Вопреки расхожему мифу не бекон, не масло, не радиоприемники ВЭФа и не фотоаппараты «Минокс» были основой для внешней торговли. В 1928 году всего две статьи экспорта — древесина и лен обеспечивали около половины всего вывоза товаров.

Стоит отметить, что в 20–е годы ХХ столетия судьба латвийской экономики определялась не волей латвийских политиков, а внешними факторами. Промышленность Латвии даже не была разрушена, в 1915 году ее просто вывезли в глубь империи. И никто в независимой ЛР не ставил целью экономически отмежеваться от России, просто рижским рыночникам и московским большевикам по объективным причинам было невероятно трудно находить друг с другом общий язык. А хороший спрос на Западе на латвийскую сельхозпродукцию опять–таки подталкивал к развитию сельского хозяйства, к той самой «данизации», о которой говорил Маркон. Кстати, к промышленности в то время относились, на наш взгляд, пожалуй, все же заботливее, чем в начале 90–х годов ХХ столетия.

В 90–е годы ХХ и в начале ХХI столетия у латвийских политиков было, думается, больше свободы выбора, чем во времена Первой республики. Но к каким результатам пришла страна?

Комментарии


Символов осталось: