Главная страница  -  Разное  -  Ракурс  -  Свои


13.09.2006   Час с Ксенией Загоровской

Ксения Загоровская. Главный редактор газеты "Час". Родилась в 1957 году в Риге. Закончила с красным дипломом факультет журналистики Латвийского университета. Работала в ведущих латвийских газетах на ключевых постах.

По природе "жаворонок", но в силу специфики работы заставила себя превратиться в "сову". Замужем двадцать семь лет. Муж - предприниматель. Сын работает аудитором в Лондоне.

Отпуск проводит с мужем в путешествиях. Мечтает в рижском наследственном доме с палисадником открыть музей староверческого быта. Концепция собственной квартиры: как можно больше простора. Обожает жареную картошку со сметаной. Называет себя утопическим оптимистом. Считала и считает, что в жизни прекрасного и замечательного очень много. Из любимых цитат: «Только один человек может остановить войну. Этот человек - ты». Баллотируется в Сейм по списку ЗаПЧЕЛ - № 6 по Рижскому округу.

 

Журналисты - странные люди

 

- Ксеня, мы знакомы с 80-х годов - со времен старой «Молодежки». Помню, появилась в редакции такая очень серьезная девочка, на щеках румянец...

- Да, я была ужасно застенчива. Я была второкурсницей Латвийского университета и пришла на практику в отдел учащейся молодежи. Там сидела весьма неприветливая женщина. Приняла меня очень сурово, сказала: "Что ж, попробуйте. Но вряд ли у вас что-то получится". Я ушла совершенно подавленная, в полной уверенности, что мне в журналистике делать нечего.

- Забавно вспоминать, да?

- К счастью, в «Молодежке» тогда, ты помнишь, были Илан Полоцк, Петя Вайль, Анатолий Каменев, с которым мы сейчас работаем в "Часе". Золотые перья! Если бы не их поддержка, могла уйти с мыслью, что не мое это дело. И потом всю жизнь бы переживала. Потому что считаю, что журналистика - это моя профессия, мое призвание. И я для себя навсегда сделала вывод: как важно для человека, чтобы его встретили хорошо. У меня установка: если в газету приходит новичок, всегда встречаю его очень приветливо и говорю, что у него обязательно получится.

- Что ты вкладываешь в понятие «команда»?

- Это группа людей, которой не нужно ничего объяснять. Спор идет только о том, как это лучше сделать. Мы с моим заместителями Витей Нахтманом и Валерой Зайцевым по восемь-десять часов говорим исключительно о работе, и нам это не надоедает. Я обожаю журналистскую "варку", с ее сумасшедшими идеями, своеобразным юмором. Все мы имеем свои странности с точки зрения человека непишущего, но они и придают особое очарование этой среде. Где еще бывает классно, так это на всемирной тусовке русской прессы. Мы так сблизились, что уже не можем брать интервью друг у друга - слишком много знаем.

 

Газета «Земе»: интеграция, которую мы потеряли

 

- Каждый из нас время от времени останавливается на развилке дорог. Момент выбора. У тебя было?

- Много раз. Но всю жизнь занимаюсь журналистикой, а журналист такая профессия, что ты живешь со своими героями и даже растворяешься в них. До "Часа" я была редактором "Земе" ("Земля"), такой уютной семейной газеты (сад, дом, здоровье), я жила в том мире и меня это вполне устраивало. А когда я пришла в "Час", то поняла, что в этой стране идет напряженная общественно-политическая жизнь, что есть много вопросов, которые не решены.

- То есть не ты к этим вопросам пришла - они к тебе?

- Именно. Я оказалась на том месте, и как раз начали происходить события, очень важные для русской общины.

- Ну, опыт политической журналистики у тебя ведь уже был. До "Земе" ты работала зав. отделом партийной жизни в центральной республиканской газете "Советская Латвия". А тут начались эти бурные события "Атмоды". Ты, видимо, не захотела ввязываться во всю эту кашу...

- и подыскала себе спокойную нишу? Да нет, мотив совершенно другой. Был 88-й год. Я, Саша Григорян и Татьяна Ярославская присутствовали на том знаменитом пленуме творческих союзов, а потом пришли к редактору газеты Василенку и стали его убеждать, что появились новые факты и надо менять стиль работы. Он сказал: будем работать, как работали, жизнь умнее нас и все расставит по своим местам. Но я понимала: то, что происходит в жизни, и что отражаем на страницах газеты, очень сильно расходится. Мне предложили перейти в "Земе",- и я в тот же день приняла решение. Это был уход с арены политической борьбы. Но я тогда еще не совсем понимала, во что это был уход. Просто уходила из того, что мне не нравилось. Это была новая газета - и по тематике, и по форме собственности - первая в Латвии частная газета. Многие, кстати, удивлялись моему выбору.

- Выбору «кота в мешке»?

- Примерно так. Была только идея, во многом экспериментальная. Газету надо было создавать «с нуля». У нас была одна задача - получение прибыли, и мы стали писать о том, что нравится людям - дом, здоровье, публиковали статьи о нетрадиционной медицине. На этой тематике, кстати, выросли потом многие глянцевые издания, но мы были первыми. Сначала я была заместителем главного редактора по русскому изданию. А потом меня выбрали главным редактором - я отвечала за русское и латышское издания. Тираж был одинаковым и на русском и латышском языке - 40 тысяч (этот опыт больше в Латвии никто не повторил). Мы существовали 8 лет, я занималась и коммерческой деятельностью. Надо было учиться сводить концы с концами. Тем более, что на это время пришлись разные потрясения: девальвация рубля, переход на «репшики», потом - на латы. Все эти проблемы мы решали, решали...

- Ты получала удовольствие от такой деятельности?

- На первых порах да. Но потом надо мной стало это слишком довлеть. Технические, материальные заботы стали оттеснять на второй план мысли о самой газете. Я поняла, что это не мое. Тут опять была развилка.

 

Между Толстым и Блауманисом

 

- Открываю последний номер латвийского староверческого журнала «Поморский вестник» - а там ты с рассказом о своих предках староверах. С какого момента человека начинают интересовать его родовые корни?

- Я думаю, уже после сорока. В молодости это не ценишь. Кажется, что ты один такой появился на свет. А потом возникает любопытство, откуда ты, собственно, взялся. Кстати, пионером тут всегда был мой муж, он очень трепетно изучал свою биографию. Однажды увидел наш фамильный альбом, который хранится у нас в семье с XIX века...

- Да, это раритет.

- Когда я была совсем маленькой, этот альбом был уже очень старый. После смерти моей тети, маминой сестры, мы с мужем взяли его к себе в нашу квартиру в Пурвциемс. И в этих панельных стенах, где не было ни одного предмета старше пятнадцати лет, оказались две старинные вещи: фамильный сервиз Кузнецовского завода и этот альбом. Никто из моей родни не знал, кто эти люди на фотографиях. И мы с мужем года четыре расспрашивали, искали, у нас набралось достаточно много бумаг и еще прибыло фотографий. Так мы восстановили мое генеалогическое дерево. Оно скорее всего не без ошибок. Мы опубликовали его в "Поморском вестнике": думаю, кто-то из староверов вспомнит моих родных и, может быть, внесет коррективы. Оказывается, мой дедушка был дважды Георгиевский кавалер. Я узнала это буквально год назад. Я хорошо помню его. Он умер, когда мне было десять лет. Жалко, что не успела его ни о чем расспросить.

- А есть предок, про которого думаешь: вот-вот, чувствую в себе его кровь!

- А как же! Прадед - отец моей бабушки. Он был предприниматель. В нем есть что-то цыганское. Такой черный, с бородой, усатый. Мне кажется, что он был такой живой, энергичный, подвижный человек. Я думаю, что эта горячая кровь ко мне тоже попала.

- Ну а твоя девичья фамилия совсем из другой оперы - Ошкая.

- Папа у нас латыш. Я продукт двух ветвей, которые издавна проросли в Латвии. Папа родился в Лимбажском районе. Хутор там до сих пор стоит среди поля. Я просто преклоняюсь перед своим отцом. Поразительно: вырос в глуши, в простой семье (две его сестры, мои тетки, всю жизнь проработали доярками) - откуда у него с детства была такая тяга к химии? Сразу после войны приехал в Ригу, поступил в институт, закончил химический факультет, стал кандидатом наук, преподавал химию. С мамой он поначалу общался по-латышски, потому что русского не знал. А с нами с сестрой папа учился разговаривать по-русски. Поэтому латышский для меня второй родной язык. Потом стал писать статьи в научный журнал на русском языке. Когда решался вопрос, в какую школу меня отдать, папа латыш сказал (опять к вопросу о развилках): «Лучше читать в оригинале Толстого, чем Блауманиса». И я пошла в русскую школу - 34-ю среднюю, с английским уклоном.

 

Даже шесть процентов шведов не смогли превратить в финнов

 

- Человек, который стал для тебя открытием?

- Татьяна Жданок. Да, представь себе. Я ездила по ее приглашению в Европарламент и убедилась, какую огромную работу она там ведет в противовес полулжи и откровенной неправде, которой занимаются некоторые наши парламентарии. Я познакомилась с ней поближе и поняла, что она очень глубокий, цельный, сильный человек. И очень дружелюбный. Совсем другой, чем тот ее образ, который создается у нас в стране. Она делает большое дело. Мне очень захотелось ей помочь.

- Ты член Русского европейского альянса. Это хорошая возможность изучить глубже жизнь русской эмиграции, встречи, полезный опыт.

- Правда, я считаю, что мы не можем быть приравнены ни к русским Германии, ни Франции, ни других стран. У нас совсем другой опыт - опыт коренного проживания в этой стране. В этом смысле мы больше похожи на Бельгию, где на небольшой территории вполне цивилизованно проживают две общины - франкоязычная и фламандская. Я совершенно не согласна с официальной теорией интеграции, по которой мы почему-то должны превратиться в людей другой национальности. Даже шесть процентов шведов, живущих в Финляндии, не удалось превратить в финнов. А нас здесь - почти половина страны. Это просто пропагандистский ход.

- Может, и бороться не нужно: что было, то и будет?

- Я вообще не люблю слова "бороться". Человек просто должен ясно осознавать, что происходит, и не верить в абсурд.

- Ты прямо по Чехову. Он писал, что нужно освобождаться от всего мелкого и призрачного.

- Ну да, быть самим собой. Не бегать впереди паровоза. Сейчас конвенция по правам меньшинств разрешает писать вывески на русском языке. А много ты видела таких вывесок? В демократическом обществе есть принцип: что не запрещено, то разрешено. А у нас часто ждут, что придут какие-то люди и скажут: ну ладно, ты можешь это делать. Да никто этого не скажет.

- Мы не стали внутренне свободнее за пятнадцать лет?

- Тут есть проблемы. Люди, например, жертвуют русской библиотеке и просят не называть их имен. Или звонят в редакцию высказать свое мнение, но просят подписать их другим именем. Есть опасение, как бы не было хуже.

- Но опасение-то оправданное?

- А чем оно оправдано? Вот я иногда себе тоже задаю вопрос: а что мне будет, если я это сделаю? Я вообще думаю, что смысл жизни человека - идти к себе, своей свободе. По-настоящему понять, чего ты хочешь. Моя подруга ходила на курсы психотренинга. Преподаватель попросил их написать, за кого они в этой жизни отвечают. Каждый составил внушительный список родственников, друзей, сослуживцев, соседей, даже любимых собак. А она написала: «за себя». Это был единственный ответ в группе и, как оказалось, единственно правильный. Начинать нужно с себя.

 

Кто может остановить войну?

 

- Ты уже была главным редактором «Часа», когда начались бурные протесты против школьной реформы.

- Честно говоря, мы испытывали очень большой прессинг. Многие латышские газеты писали, что мы науськиваем, разжигаем рознь. Мы попросили читателей ответить, каково их отношение к школьной реформе. За день получили 800 откликов - все негативные. Может быть, их было больше. Просто уже не мог принять факс и телефон. Электронная почта была полна. Мы поддерживали противников реформы. Что естественно: мы не могли предать наших читателей. Мы должны были расплатиться за это и до сих пор расплачиваемся. На газету было заведено уголовное дело. Я думаю, это было прямое следствие того, что власть впервые обнаружила, что в стране есть довольно организованная оппозиция. А мы, газета, ее озвучиваем.

- Ты говоришь, что не любишь слова «бороться», а бороться приходится.

- Такова ситуация: ты уже не можешь по-другому. В «Петит» постоянно происходят финансовые ревизии. 24 проверки за неполный год! Я спросила латышских коллег, сколько у них бывает проверок. Ну может, одна - две в год. А у нас, говорю, двадцать четыре.

- Как они к этому отнеслись?

- Удивились. И это следствие того, что существуют две общины, живущие параллельной жизнью. Латышская пресса начала писать о школьной реформе только тогда, когда на улице появились школьники. И они стали валить с больной головы на здоровую.

- Ты баллотируешься в Сейм от ЗаПЧЕЛ. Как ты мотивируешь это решение?

- Все логично. В нашей стране газета больше, чем газета. Это уже партия. Мы давно вышли за рамки бесстрастного отражения действительности. В чем нас часто упрекают. Но это специфика нашей страны. Если треть жителей не голосует, то люди должны все-таки каким-то образом достучаться до власти. Это феномен нашей русской печати: к нам обращаются как к депутатам. Нам дают наказы. Например, чтобы починили улицы или помогли установить освещение. И мы каждый год подводим итоги, что сделали полезного.

Я считаю, пришла пора установить новый, более действенный уровень общения между читателями и законодательной властью. Поэтому я в избирательных списках ЗаПЧЕЛ. Правые власти в тупике. Между ними противоречия сейчас, я считаю, более глубокие, чем между ними и нами. Они все никак не могут поделить собственность. У русских есть очень большое преимущество: они не причастны к разворовыванию государства. Они сейчас могут органично войти во власть и помочь разрешить наболевшие проблемы. Правые партии, может, и рады бы сдать назад, но они уже слишком много наговорили. Они заехали слишком далеко.

- Как думаешь, разочарованные властью латышские избиратели могут проголосовать за ЗаПЧЕЛ?

- Голоса латышского электората, конечно, важны. Но как это получится на практике, трудно сказать. Латышская печать подает нас достаточно тенденциозно: ЗаПЧЕЛ однозначно - рука Москвы. Хороший тон сказать для правого политика, что он никогда не будет разговаривать с ЗаПЧЕЛ. Но никогда не говори «никогда». На бытовом уровне среди латышских политиков и знакомых я часто слышу, что надоела коррупция, что пора свежую струю влить в это застойное болото. Мне латышские знакомые дают совет, как правильно строить избирательную кампанию. «Пусть будут разумные люди во власти». Но я не думаю, что кто-то рискнет подобные мысли озвучить на официальном уровне.

- Послушай, а это не печально, что ты, наполовину латышка, становишься для кого-то из латышей этаким «русским шовинистом»?

- Не только для латышей, и для кого-то из русских, наверное. Но я считаю, что если больные вопросы будут решены, будет найден и компромисс. Если негативное отношение к школьной реформе не будет считаться проваленным тестом на лояльность, то это сыграет очень позитивную роль. Чем больше ты даешь человеку свободы, тем легче с ним договориться, тем он более готов идти на уступки. Мы же умеем это делать на уровне семьи, коллектива. Надо стремиться сделать это на уровне страны. Уже пятнадцать лет ею правит только одна половина населения. Она делает только то, что выгодно ей, просто не берет в расчет другую половину. Ошибочно считать, что интересы второй половины входят в радикальное противоречие с той. В стабильности заинтересованы все. Но для этого нужно решить важнейшие вопросы - гражданства, языка, образования.

Комментарии


Символов осталось: