Главная страница  -  Разное  -  Ракурс  -  Свои


29.09.2006   Юрий СОКОЛОВСКИЙ: «Мне импонирует свободолюбивый дух «пчел»,

Чугунные игрушки взрослых людей

 

- Юрий, зачем человек идет в политику?

- А это вопрос мотивации. Как и в любом деле, есть позитивная и негативная мотивация. Часто вторая - это комплексы, желание утвердиться. При низкой самооценке.

- Неужели низкой?

- Безусловно. Я восемь лет в парламенте и одиннадцать в политике. Общественная, особенно политическая, деятельность дает много пищи для наблюдений и размышлений. Я уже могу составить достаточно достоверный портрет политика.

- Именно латвийского? Любопытно.

- Для меня что особенно важно? Вне зависимости от типичных черт каждая из этих «ста голов» – прежде всего индивидуальный мир со своими комплексами, талантами, опытом предыдущей жизни. Со своим психотипом, проблемами.

- А почему для вас это важно?

- По первому образованию я инженер, по второму – юрист. Сплав технаря и гуманитария. Такой вот склад ума и характера. Я, например, пытаюсь анализировать такие иррациональные вещи, как человеческие эмоции и взаимоотношения между людьми. Знаете, мы ничего не поймем в человеке, если не будем знать, какими игрушками он играл в детстве. Есть такое выражение: у него было трудное детство, он играл чугунными игрушками. Это, как правило, оставляет пожизненный след.

- Очень у вас интересное интеллектуальное хобби...

- Оно впрямую связано с депутатской практикой. Выступление некоторых персонажей в Сейме обусловлены глубокими комплексами, сугубо личными. «Чугунные игрушки» становятся не только их проблемой, но и людей, живущих в этом государстве. А человек добрался до власти, и от его решения зависит судьбы сотен тысяч...

- А вы какими игрушками играли в детстве?

– Я с пяти лет играю в шахматы. И в политику пришел не для того, чтобы пестовать собственное «эго».

 

Храбрые цыплята от политики

 

- Вам приятно, когда вас узнают на улице?

– Мне не очень нравится публичность. Я не получаю от этого удовольствия.

- Политик в какой-то мере должен быть популистом?

- Ну в какой-то мере да. Но должно быть стремление к профессионализму, а не к эмоциональному популизму. На волне популизма восходят только эмоционально неуравновешенные люди.

- Чем профессиональнее политик, тем меньше эмоций?

- Безусловно. Врач, как бы он ни сочувствовал пациенту, должен быть бесстрастен.

- Когда вы ощутили себя профессионалом в политике?

- Это приходит с пусть с маленькими, но победами. Это как топливо для того, чтобы двигаться дальше.

– Какое главное чувство руководит политиком-профессионалом?

– Чувство очень большой ответственности. У нас в политическом истеблишменте еще невероятно много инфантилизма. Очень хочется быть самостоятельными, но если что – спрятаться за мамину юбку.

– Эдакие храбрые цыплята?

– Ну, судите сами. Позади пятнадцать лет независимости, свободы. Свобода - это ответственность. Ее взяли и ею очень тяготятся. Это видно по внешней политике Латвии, где она находится на положении вассала очередных сюзеренов. Правящая элита старается избежать ответственности: «Мы не сами, нас заставили». Например, война в Ираке. Не рассматриваются вопросы, целесообразно ли посылать туда своих солдат, есть ли там оружие массового уничтожения. Вопрос сводится к единственной проблеме: с каким сюзереном будем дружить. Тотальный инфантилизм, взрослых у нас не хватает. Должны быть люди, которые наконец-то возьмут на себя роль взрослых.

 

Ниша для самого себя

 

- У вас есть имиджмейкеры?

- Мои имиджмейкеры – это близкие, друзья.

- А профессиональные имиджмейкеры, которые бы создавали ваш публичный образ?

- Нет, к их услугам я пока не прибегал.

- Уверены в себе?

- Просто мне претит всякая искусственность. Конечно, у меня есть «доспехи», в которые я облачаюсь, когда, как говорится, выхожу на публику. Это нормально для политика. Император Нерон сказал перед смертью: «Какой актер умирает!» Но знаете, большинство людей сейчас ходит в масках. Холодность в человеческих отношениях – проблема нынешнего века. Человека часто оценивают по некой шкале стереотипов. Как алгоритм, который можно «забить» в компьютер и вводить для мгновенной оценки людей. Меня это угнетает.

- Почему?

- Когда мне интересен какой-то человек, мне хочется ближе познакомиться с ним, поговорить. Система нынешних взаимоотношений этого обычно не предполагает. Но всякий актер должен иметь место, где он может снять грим. Важно иметь нишу, где ты можешь быть самим собой.

– Имеете?

– Это друзья, круг семьи. Я смотрю, как они смеются, шутят, дурачатся. Если и дома не снимать своих доспехов, продумывать каждое произнесенное вслух слово, это ужасно изматывает. Кстати, всегда чувствуется, есть ли у политика друзья, родственники. У одиночки иное отношение к жизни.

 

Друг - лакмусовая бумажка

 

- Ваш любимый отдых?

– На природе. Когда времени было побольше, сплавлялись с друзьями по Гауе, путешествовали по Латвии. Недавно вот собрались у озера, и гитара была, и костер.

- Как вас воспринимают теперь ваши друзья?

- Слава Богу, они уже переболели моим «карьерным ростом». Когда восемь лет назад я был избран в Сейм, на меня смотрели как на человека с двумя головами. Искали признаки зазнайства. На самом деле все осталось, как было. Никакие карьерные вещи не должны влиять ни на мои отношения с семьей, ни с друзьями. Друзья и семья – величина постоянная. Это там, в парламенте, надеваешь латы, берешь меч...

- Два разных человека?

- Нет, один человек, но с разными функциями. Сейчас мы общаемся совершенно так же, как если бы я был учителем или программистом.

- А вы можете представить себя учителем или программистом?

- Почему бы и нет? Я очень люблю один рассказ Марка Твена. Умирает полководец, попадает в рай – в ту его часть, которая специально отведена для великих воинов. Святой Петр водит его по раю и знакомит с обитателями. Это Ганнибал, это Александр Македонский... А вот сапожник из Иллинойса. На самом-то деле, - объясняет Петр удивленному новичку, - это самый выдающийся полководец всех времен и народов. Просто в то время, когда он жил, не было войны.

- Ну а вам по-прежнему интересно в старом кругу?

– Даже больше, чем раньше. У костра я частенько слышу мысли более здравые, чем те, что звучат с депутатской трибуны. Когда постоянно находишься в процессе, пропадает острота восприятия. А там все становится на свои места. Друзья могут меня критиковать, но в этом я нахожу вдохновение и в результате чувствую себя увереннее. Появляются свежие идеи, ты корректируешь свое поведение. У этих людей на все есть своя точка зрения. Они твои единомышленники, но могут и поспорить с тобой. Идеальных людей на свете нет, но есть понятие «коллектив». В нем один умеет петь, другой танцевать, третий еще что-то. В нем нет конкуренции, а есть взаимодополнение. Это классно.

– Юрий Соколовский восемь лет назад и теперь – это уже разные люди?

– Конечно. Наверное, пришло более трезвое отношение к жизни. Избыточные эмоции ушли. Больше уверенности в себе.

 

Кессонная болезнь политиков

 

– Вы в оппозиционной партии, которая пока не добилась полноты власти. Это вам лично не мешает? Как по-вашему, долгое пребывание в оппозиции стачивает деловые качества?

– По-моему, наоборот, - увеличивает. Мы работали как оппозиция, которая обозначает проблемы и вызывает серьезный резонанс. Я был свидетелем того, как представители некоторых партий, например, Первой, стремительно пришли во власть, не зная основных законов принятия решений, и у них, как при быстром погружении, началось что-то вроде кессонной болезни. Мы же действовали в очень жестких условиях, в экстремальной обстановке, как пожарники. Сейчас стадия другая: мы перешли от глухой оппозиции к оппозиции влиятельной. Сейм наконец хоть в какой-то степени стал оправдывать свое название органа ПАРЛАМЕНТСКОЙ республики. Ибо решения должны все-таки приниматься не на коалиционных завтраках, а потом просто утверждаться механическим голосованием.

Step by step лучше внезапных воспарений к вершинам?

– Да, потому что депутату нужно работать головой, а не водить указующим перстом. Нужно учиться убеждать в своей правоте, тактически, стратегически применяя выверенный практикой арсенал, – личностный, групповой, голос общественных организаций. Когда я в двадцать два года пошел в политику, многие считали, что молодому русскому парню в ней вообще делать нечего. Но я уже тогда видел тенденцию развития. Просчет - как в шахматах. Кстати, в этом отношении очень полезно изучать историю. Скажем, была некогда, казалось бы, незыблемая Римская империя - рухнула. Казалось, Советский Союз никогда не развалится, и что же? Нечто подобное происходит и у нас. Стали проходить многие предложения ЗаПЧЕЛ, что еще лет восемь лет назад было просто немыслимо. Когда придет наше время, кессонная болезнь нам не грозит. Мы прошли медленное погружение во власть, мы приобрели серьезный опыт и готовы делать следующие шаги. И даже процессы глобализации, которые происходят в мире, мы можем успешно оседлать.

 

О хуторянах в эпоху глобализации

 

– Кто кого оседлает в процессе глобализации, это еще вопрос...

– А дело в том, что есть изменения, которые произойдут помимо нашей воли, хотим мы этого или нет. Огородить хутор забором и твердить, что ничего не происходит? Это все равно, что раскачивать остановившийся вагон и успокаивать друг друга: едем! Тормозить неизбежные процессы пагубно для нас же самих. Они все равно настанут, и важно при этом не оказаться на обочине. На самом деле, может быть, здесь, где мы с вами сейчас разговариваем, через какое-то время будет стоять стоэтажный небоскреб, и на шестидесятом этаже будет у вас квартира, а рядом поселятся разноцветные, разноязычные соседи.

– Вы сами к такому психологически готовы?

– Безусловно. Неизбежные процессы нужно возглавить, править ими и извлекать из них максимум пользы. Например, процесс глобализации при его серьезных недостатках дает колоссальные коммуникационные возможности, беспроблемное передвижение по миру, безвизовые режимы.

– А если на этажах небоскребов ссориться будут?

– Старые хуторские дрязги, по сравнению с колоссальным объемом изменений мира, станут смешными. И наши правящие национально озабоченные политики в глубине души понимают, что процесс необратим, но держат своих избирателей в сладком заблуждении: мол, весь мир нам не указ, вот только разберемся с русскими оккупантами, и хутор выстоит. Это мне напоминает движение луддитов, разбивавших станки, чтобы остановить технический прогресс.

– Иначе говоря, время работает на вас?

– Нужно использовать энергию противника. Глобализация, повторю, имеет свои минусы, но тем латышским избирателям, которых хуторская логика уже не удовлетворяет, «проветривание» глобализацией может пойти на пользу.

 

Я пришел в «пчелы» потому...

 

– В России актуальна тема национальной идеи...

– Да, но важно, чтобы это была действительно национальная идея, а не пиар-ходы.

– А в государстве Латвия возможна в принципе национальная идея? В каком виде?

– Что все-таки понимать под национальной идеей? Квасной патриотизм? Не нужно рассматривать Латвию как маленький погост. Латвия – это часть Европы, глобального мира. Давайте вглядываться, вдумываться в новые европейские идеи и вписываться в них. Я считаю, что когда десятки тысяч людей без какого-либо принуждения с чьей-либо стороны идут 9 мая к памятнику Освободителям – это национальная идея. Я против всего искусственного. Когда разбивают парк, нужно прежде посмотреть, по каким тропинкам идут люди, и по их следам асфальтировать дорожки. А не ставить муниципальную полицию, чтобы не ходили, где «не положено», не тратить на это энергию. Нужно подхватывать идеи, которые рождаются сами собой. Есть движение души массовое – вот оно и есть истинная ценность. Я люблю людей свободного волеизъявления. Я и в «пчелы» пришел потому, что мне импонировал их свободолюбивый дух, и с ними можно быть самим собой. Мы можем ссориться, даже крепким словцом друг друга покрыть, но потом прийти к какому-то общему знаменателю. Это лучше, чем играть в некую политкорректность, накапливая внутри недовольство.

 

Тяжела ли шапка Мономаха

 

– Вы сказали, что профессионального политика отличает прежде всего чувство ответственности. А тяжела «шапка Мономаха»?

– Хотите одну историю? Летит пассажирский самолет, вдруг его начинает сильно раскачивать. Часть пассажиров продолжает дремать, кто-то насторожился и обсуждает с соседями, что бы это значило. Кто-то успокаивает, мол, в случае осложнений пассажиров обязательно ставят в известность. Но находятся два-три человека, которые направляются в кабину пилота и видят, что за штурвалом сидит обезьяна. Теперь им, в отличие от тех, кто остался в салоне, непременно надо принимать решение, действовать.

Человек, который не осознает проблем или не углубляется в них, может быть, счастливый человек – он не прошел эту точку невозврата, кто-то другой за него делает выбор. Как только осознаешь, что решение в какой-то мере зависит и от тебя, это тяжкий груз ответственности. И не скажешь - мама, верни меня обратно. Ты прошел точку невозврата. Все.

 

Из досье

Юрий Соколовский. Родился в 1976 году в Риге. Магистр права. В 1998 году был избран депутатом VII Сейма и оказался самым молодым на тот момент парламентарием в стране.

С 19 лет активно занимается правозащитной деятельностью. Более 10 лет как член Латвийского комитета по правам человека регулярно предоставляет бесплатные консультации по юридическим вопросам.

Заместитель председателя партии «Равноправие», член правления ЗаПЧЕЛ, заместитель председателя фракции ЗаПЧЕЛ в Сейме.

Женат. Хобби: экстремальный туризм, шахматы (участвовал в международных турнирах).

Комментарии


Символов осталось: