Главная страница  -  Разное  -  Ракурс  -  Свои


26.02.2007   Доверчиво открытые глаза и вольтеровская полуулыбка

Давно это было, я еще в пятом классе учился. Наша школа готовилась к публичному концерту, и учительница попросила украсить несколько программок жанровыми картинками. Когда спустя пару дней я показал ей сделанное, она похвалила: «Да ты — артист». Ни в тот момент, ни потом я никак не мог взять в толк: а при чем тут артист? Прошли годы, пока я разобрался, что слово это происходит от латинского ars, что означает искусство. А вспомнился тот стародавний эпизод сегодня в связи с открывшейся 20 февраля в Резекне персональной выставкой художника Семена Антонова.

 

Создать свое

Познакомился я с Семеном Ефимовичем лет десять тому назад на презентации первой персональной выставки его дочери Елены. Но со временем стало понятно, что Семен Антонов — тоже художник вполне состоявшийся, со своим видением мира и своим местом в нем. Хотя знакомство с его творчеством проходило как бы урывками. В сборных выставках он обычно был представлен одной–двумя работами.

И все–таки определенное представление об Антонове у меня сложилось. Я воспринимал его как Михаила Пришвина, только оснащенного не блокнотом и пером, а подрамником и палитрой. Кто читал Пришвина, удивительно тонко чувствующего родную природу, тот поймет меня. Поэтому, узнав о готовящейся выставке Антонова, я напросился к нему в гости.

Да, он остался верен своей привязанности к Латгалии. Уже само название экспозиции говорит об этом — «Край озер» («Ezeru zeme»). Здесь представлено все, что исхожено, изъезжено, подсмотрено, впитано: ближние и дальние леса в разные времена года и, конечно, Разна — излюбленное место летнего отпуска и источник вдохновения. Ведь озеро так переменчиво…

Однако оказалось, что картины Семен Ефимович пишет дома, а не «в поле». Помнится, и Лена как–то рассказывала, что у отца поразительно цепкая память на натуру. Когда–то так писал море Айвазовский — у себя в мастерской.

 

Откровение

Выставка приурочена к 60–летию Семена Ефимовича. А юбилей — это повод попридержать бег времени и оглянуться, осмыслить пройденное.

Еще в первые годы знакомства Антонов сказал о себе: я — человек от земли. Но у нас, считай, каждый второй «от земли», а искра божия коснулась многих ли?

Истоки его творчества следует искать в деревне Медневка, что на полпути между Прейли и Ливанами. Отцовский хутор стоял в каких–нибудь двухстах метрах от речушки, в которой и искупаться можно было, и рыбой побаловаться. К сельской работе Сеня приучен был сызмальства, начальная школа — в десяти минутах ходьбы, а в семилетку уже пять км приходилось топать. Вот там–то и снизошло…

Учитель рисования Анспок Казимир Иванович, должно быть, разглядел в нем нечто, ибо однажды пригласил Сеню к себе домой. Там разложил краски, кисти и предложил поглядеть, как он, учитель, будет писать картину. Это таинство рукотворного создания образа явилось для Сени откровением. Было в этом что–то колдовское, увлекающее. Еще пара таких «приводов», и учитель сказал: приходи сюда, когда захочешь, вот тут лежат краски, тут — кисти и бумага, все в твоем распоряжении.

Так и повелось. За три года он набил руку изрядно. Получались и вполне приличные вещи, выполнял даже кое–какие заказы от соседок. А как–то раз стащил у матери белую простыню и выдал картину размером метр на два — живописные руины замка в Кокнесе. Шел ему тогда тринадцатый год.

По окончании семилетки учитель уговорил родителей отпустить сына в Резекне, в училище прикладного искусства. Мать плакала, когда провожала «кровинушку» в дальнюю дорогу в кузове колхозного грузовика. То был путь в большой и доселе неведомый мир.

 

"Или я, или театр»

Непоследнюю роль в судьбе Антонова сыграл и театр. Он работал тогда художником–оформителем в городском Доме культуры, где проходили репетиции Народного театра. Готовя новую постановку «Игла и штык», режиссер Варславан предложил и Семену выйти на сцену. Он сыграл и в следующем спектакле — «Сохрани мою тайну». По молодости на что ни пойдешь… А в мире закулисья есть своя тайна, он завораживает, обостряя чувства. И еще — романтика гастролей, когда проза будней отодвигается куда–то на задний план…

В Доме культуры «средь шумного бала» приглянулась ему одна глазастая. Познакомились. Оказалось, что Анастасия — студентка того же училища, что и он окончил в свое время. Это обстоятельство и позабавило, и сблизило. Родственные души как–никак.

И вообще училище это (ныне художественная школа и колледж) для клана Антоновых явление судьбоносное: по стопам родителей в эту же школу пришли дочь Елена и сын Александр. С той лишь разницей, что дети продолжили образование в Академии художеств.

Более того, уже и внучка Карина проявляет незаурядные способности. Идти ли и ей в «художку», вопрос пока не стоит, ибо она только–только отпраздновала свой пятый день рождения. Тем не менее успела поучаствовать во многих художественных конкурсах, была даже ее персональная выставка в «Йорике», а недавно удостоилась приема в президентском дворце. Как победительница оригинального конкурса, в котором обошла даже взрослых конкурентов. Дед во внучке души не чает.

Им что, всем на роду написано быть художниками? Правда, не исключено, что Семен пошел бы по актерской части, не поставь его в свое время молодая жена перед выбором: или я, или театр! Да и то сказать, каково это в одиночестве ночи коротать, пока новоиспеченный муж по полмесяца пропадает где–нибудь в Белоруссии или России с гастролями. Естественно, он выбрал Ее.

Впрочем, в театр он со временем вернулся, но уже в статусе художника, в коем и сегодня пребывает.

Единственный из Антоновых, кто решительно отложил в сторону художнические принадлежности, это сама Анастасия Георгиевна. Из соображений целесообразности: надо же кому–то в семье быть нормальным!..

И то правда.

 

Новый СА

Знакомясь с картинами, отобранными для персональной выставки, я не верил своим глазам: да разве это Антонов?! Хотя все они «завизированы» в правом нижнем углу знакомыми инициалами СА. Нет, рука–то его, но содержание… Да это совершенно новый Антонов!

Кстати, о «руке». Семен Ефимович работает в самой трудоемкой технике письма — мазком. Хотя и первый его наставник Казимир Иванович, и в «художке» его учили писать кистью, размашисто. И только уже будучи «свободным художником», он самостоятельно освоил работу мастихином, ланцетовидной металлической лопаточкой. Техника, излюбленная импрессионистами, она позволяет имитировать игру солнечных бликов, и картина как бы дышит светом.

В чем неожиданность? Если в прежних его полотнах ощущалось умиротворенное, «пришвинское» созерцание близких его сердцу ландшафтов, то в новых будто появился некий второй план, подтекст, который невольно пытаешься прочесть. Да и колорит стал иным, более насыщенным. СА несчетно писал озеро Разна, но такое, как на нынешних двух картинах, я вижу впервые: багровые отсветы, борьба света с тьмой… Красота, которая волнует.

Скорее всего, это мое восприятие, сугубо личное. Но в том и заключается прелесть искусства — каждому оно говорит что–то свое. Диалог автора с читателем, слушателем, зрителем бесконечен.

А сколько непривычных для былого Антонова сюжетов! Не говоря уж о вовсе несвойственном прежде жанре — портрете. Их на выставке два, на одном — внучка Карина, второй — автопортрет. Они такие непохожие, даже по технике исполнения, но вместе «работают» как единое целое. Эти глаза… Одни — широко распахнутые, доверчиво открытые миру, другие на тот же мир смотрят с утомленным прищуром, с вольтеровской полуулыбкой. И в таком двуединстве — своя философия. Похоже, художник долго к этому шел.

На снимках:

Художник Семен Антонов.

Сцена из спектакля «Сохрани мою тайну».

Комментарии


Символов осталось: