Главная страница  -  Разное  -  Ракурс  -  Свои


21.10.2007   Что нам стоит дом построить

Продолжаем знакомить читателей Ракурса с деятельностью русских негосударственных организаций Латвии. В этот раз наш собеседник — Валерий Кравцов, председатель правления Лиепайской русской общины.

 

Откуда «дровишки»

 

- Валерий Иванович, как случилось, что вполне успешный предприниматель вдруг занялся общественной деятельностью? Да не между делом, а возглавив русскую общину?Случай, вы сами понимаете, редчайший. Какая, простите, благословенная муха вас укусила?

- Так ведь нагрянула реформа русской школы, тронули наших детишек, и я решил разобраться с этим делом. Поскольку у самого трое детей, две девочки и мальчик, и по Инесе, младшей из девочек, вовсю проехался каток реформы. Пошел, посмотрел, что где делается и чем можно помочь. Заглянул в одну организацию — в отделение РОЛ в Лиепае, там застал 15 тетушек в подвале, который широким жестом им выделила местная дума, — жалобное зрелище. Заело меня, знаете ли, в городе же 40 тысяч русскоязычных жителей! Примерно в то же время появился ОКРОЛ с неплохой идеей создать вселатвийскую беспартийную русскую общественную сеть организаций. Как то главы ОКРОЛ, приехали в Лиепаю, я собрал человек 20 бизнесменов, людей деловых и солидных. Посмотрели они на приезжих, которые собрались их «учить жить», послушали и сказали, что никаких комиссаров нам не нужно, надо самим нужно строить свою организацию. Так и появилась Лиепайская русская община. В правление ее вошли 7 бизнесменов, избирается правление сроком на 2 года общим собранием, а председатель правления переизбирается каждый год членами правления. То есть может остаться и прежний председатель, но процедура обсуждения и избрания должна проходить ежегодно.

— Почему такие строгости?

— Я изучил опыт предыдущих русских обществ, что были в Лиепае. Наша попытка — четвертая по счету. Первое сгорело из–за денежных разборок, во второе вошли резко политизированные товарищи, от которых все в конце концов сбежали. В третьем собрались те самые тетушки во главе с крайне амбициозной личностью, а кончилось все тем, что они у нас просили 5 латов на дрова, чтобы обогреть тот самый подвал.

— И вы создали новую структуру… Как вы сформулировали ее цели и задачи?

— Мы будем поддерживать и развивать русский язык, русскую культуру, русское образование и православие.

— Только православие?

— Да, насчет веры были споры. В конце концов решили поддерживать и другие конфессии, если они поддерживают три первых составляющих нашей программы.

— Сколько народу сейчас в Лиепайской общине?

— 2300 человек. Из них 82 процента русские, 6 — белорусы, 7 процентов украинцев, 3 — латышей, 1 процент евреев и 1 процент прочих, есть и грузины, литовцы, даже коми.

— А латыши как к вам попали?

— Так сами приходят. Есть из смешанных семей, есть латыши из Сибири, они неграждане, не смогли пройти натурализацию и пришли, чтобы вместе добиваться права голоса хотя бы на муниципальных выборах. Приходят и конъюнктурщики, которые нюхом учуяли, что мы окрепли, что у нас есть деньги. Но их за версту видно — по глазам…

— Вот–вот, мы, может быть, подошли к самому главному — деньги–то у вас откуда?

— Я уже сказал, у нас две тысячи с лишним членов общины, причем членство строго фиксированное, с ежемесячным взносом в 50 сантимов плюс полтора лата вступительных. 7 человек у нас работают на зарплате, освободили для них три комнаты, там оформляем документы для желающих получить российское гражданство и российскую пенсию, заверяем их у нотариуса, доставляем в пенсионный фонд, переводим, консультируем, то есть оказываем квалифицированную помощь и зарабатываем на этом денежку. Общий бюджет порядка 5 тысяч латов — хватает и на содержание тех семи человек, и на аренду здания в самом центре города.

— Откуда взялось это здание?

— Его построил один из членов нашего попечительского совета в коммерческих целях и теперь сдает нам, на льготных условиях.

— Что из себя представляет ваш попечительский совет?

— Когда перебрались в большое здание и стало понятно, что мы достаточно окрепли, что по собственным карманам деньги на рассовываем, зарплату себе не расписываем, на нас обратил внимание уже серьезный бизнес. Члены правления у нас зарплаты не получают, только исполнительный директор и те семеро, которых я упоминал. Так вот, нам предложили неплохие деньги, а мы — не взяли. Мы понимали, что в таком случае попадем в зависимость от одного человека, и сделали проще — обратились к состоятельным людям и создали попечительский совет из девяти серьезных бизнесменов, которые сами решают, каким образом помогать общине. А правило такое: каждый ежегодно платит полторы тысячи латов в попечительский фонд. Эти деньги на специальном счету, ни я и никто другой не может распоряжаться ими без согласия совета, я могу только предлагать те или иные проекты. Например, предложил и расписал проект по созданию компьютерного класса, который попечительский совет частично и профинансировал.

— А почему бы и в попечительский совет не просочиться сомнительным личностям?

Чтобы в его ряды не проникли ангажированные политики или, с позволения сказать, криминальные личности, вступить в попечительский круг и давать полторы тысячи можно только имея три рекомендации от нынешних попечителей. Стало быть, право на то, чтобы дать обществу деньги, нужно еще заслужить… В Лиепае крупные предприниматели поняли, что доброе имя это тоже капитал, причем очень ценный, но так как они сами заняты, помочь обществу они могут только своим ресурсом или деньгами. А так как деньги они считать умеют, дают они их не сразу и только тому, кто заслужил.

 

Без рук, без ног ты — калека

 

— Вы несколько неожиданно упомянули о нежелательности в ваших рядах политиков…

— Это самое главное, с чем мы определились с самого начала, — община не политическая организация. Да, к нам можно приходить и озвучивать любые идеи, в наших рядах могут находится и находятся политики, они могут даже вербовать людей в какие–то свои партии из членов общины, но, повторюсь, община — не политическая организация, и в основе своей она беспартийная.

— Но бороться за русский язык, культуру, образование — действия уже сами по себе политические. Вот министр культуры республики на этой неделе открытым текстом заявила в латышской газете, что государство не должно заботиться о сохранении и развитии культур национальных меньшинств.(См. цитату на 6-й стр.Л.Н.) Министр — фигура безусловно политическая, не соглашаясь с министром, вы неизбежно входите в политическую, именно в политическую конфронтацию с правящими. Нестыковка получается…

— Да, согласен. Как говорится, если ты не занимаешься политикой — она займется тобой. Но иначе нельзя, если хочешь создать крепкую дееспособную общину. На века. Я ведь изучал особенности других общин. Например китайской в Сан–Франциско, индийской в Лондоне, еврейской в Латвии. Всех их сплачивает культура, язык, образование, вера. А вот в достижении своих целей они, конечно, используют политиков, которые и опираются на общину. В моем представлении община — это как живой организм, которому для жизни нужны руки, ноги, голова. Вот их функции и должны выполнять партии. Беда в том, что община у нас в Латвии слаба, и многие партии диктуют ей, как надо жить. А партий много. И, опять же, многие из них норовят занять функцию головы и при этом отрубить все другие части тела. А организм даже с хорошей головой, без рук и ног — просто калека.

— Как относятся к вашей общине местные власти? Как к неизбежному злу?

— Пожалуй, нет… Сначала на нас смотрели сквозь пальцы — дескать, очередная авантюра, со временем сами развалятся. Когда увидели, что мы пришли надолго, стали приглядываться, зло мы или не зло. Лучше бы, конечно, чтобы нас вообще не было, но делами мы занимаемся вроде бы благородными и вполне законными. Правда, когда в День Победы мы собрали на берегу моря 15 тысяч, устроили грандиозный салют, врубили по репродукторам «Священную войну», полиция по кустам занервничала, это ведь аккурат после Таллина было, и это, конечно, властям не понравилась. Но когда мы четко все «разрулили», ни пьяных, ни инцидентов, это, повторюсь, среди 15 тысяч, а поверьте, для 80 тысячной Лиепаи это очень много, — зауважали. Так что если честно — нас не гнобят, я это по себе чувствую.

— Поумнели никак?

— Видимо, что–то поменялось, ветры, видимо, подули в какую–то другую сторону. Да и Таллин помог, наверно. Чиновники — они ведь флюгеры, и четко чувствуют, в какую сторону дует очередной ветер, и что, по–видимому, на подходе время перемен. Значит, лучше не переусердствовать, чтобы потом не пришлось круто перестраиваться.

— Вернемся к общине. Знаете, любопытно получается: три первых попытки сплотить общину благополучно провалились, и тут пришел он, Кравцов Валерий Иванович…

— Нет, не так. Я думаю, что просто реформа русской школы перенасытила русский раствор, и нужна была только крупинка, чтобы пошел процесс кристализации, Я оказался той самой крупинкой, но не будь подготовленного раствора, ничего бы не вышло. Я оказался в нужном месте в нужное время. А потом уже сформировалась команда, и эта команда работает. Может, я скажу банальную вещь, но, на мой взгляд, если в помещении общественной организации к обеду полы грязные, значит, она живая, если чистые — туфта это, значит, никто туда не ходит. Нашей уборщице достается по первое число… Представляете, раздать одних только 500 экземпляров Ракурса за неделю — за ними же кто–то приходит! И еще из статистики: каждый месяц в общину вступают по 50–70 человек.

— Прекрасно,… И все равно непонятно, как вам удалось так наладить дело.

— Главное тут — ресурс. Когда он появился — дело пошло.

— Что значит ресурс?

— Вот были у нас четыре ветеранские организации, отношения между ними — как у кошки с собакой. Сколько мы ни пытались их помирить, бесполезно. А когда мы переехали в большой дом, мы сделали просто — выделили им бесплатно комнату, в понедельник собиралась одна организация, во вторник — другая и так далее. Стол им поставили, стул, компьютер, оплачиваемый в разумных пределах телефон, и они сами помирились, стали общаться, завели общую посуду, чай стали вместе пить и помирились. Ресурс — это помещение, общий для всех дом .

— Дом — для чего?

Для многих удовольствие уже просто прийти в русский дом, пообщаться на русском, да просто посудачить о том и сем. И когда есть 5 тысяч поступлений в месяц, можно планировать и делать много чего. В том числе и обычный набор — концерты, выставки, занятия в кружках. Вот на нашу последнюю выставку «Порт Александра III» обратила внимание местная дума. Позвали к себе, заместитель мэра говорит, не дадите ли ее городскому музею, чтобы все увидели? Отчего же не дать, дадим, говорим, но она на русском. А не могли бы перевести на латышский, нас спрашивают. Можем, но — деньги за работу на стол. Сказали, напишите проект, деньги найдутся. Написали хороший проект на 1500 латов. Они выделили нам 125. Мы ответили — спасибо, ребята, нам не нужна эта кость с барского стола, и вернули им деньги. Хотите, чтобы мы подарили выставку городу, давайте говорить серьезно. А выставку пока пустили по русским школам города, пусть ребятишки смотрят и запоминают, кто вложил в Лиепаю 15 миллионов рублей золотом, в то время когда корова стоила 5 копеек.

 

Идеи–то хорошие…

 

— Скажите, вы ведь еще и сопредседатель ОКРОЛа?

— Нет, я сложил полномочия. Вся Лиепайская община приостановила свое членство и в РОЛе, и в ОКРОЛе.

— Почему?

— В ОКРОЛЕ ничего не произошло. Были 40 тысяч русских подписей, но все эти 40 тысяч не смогли «переплавить» в живых, действующих членов русского сообщества. Хотя сначала все было хорошо, и ребята хорошие, и идеи тоже…

— Что же потом случилось «в королевстве датском»?

— Потом у ОКРОЛ с подачи одного из сопредседателей объявилась другая позиция: ОКРОЛ — это как бы министерство, оно сверху и управляет, а все будут приходить и отчитываться. Когда эта «министерская» составляющая взяла верх, пришлось уйти. Единственно, пожалуй, ценное, что ОКРОЛ сделал, это то, что он породил общины по разным городам и привнес новое дыхание, импульс, высек некую искру, хотя пламя из нее так и не возгорелось. Но лично я благодарен ОКРОЛУ за школу, опыт и импульс.

— Но как вы считаете, возможна ли в принципе некая форма объединения русских общественных организаций?

— Если честно, по–моему, это просто нереально. Судя хотя бы по тому, что и как происходит в Риге, это нереально. Я считаю, что объединить всех может именно общий ресурс. Как если бы, скажем, Дом Москвы однажды раздали общественным организациям, чтобы все они там работали и впоследствии подружились между собой. Хотя ведь был в Риге Дом Петра, но его профукали…

— И передерутся вдруг все в том доме как пауки в банке?

— Да, умрут те организации у которых «пол будет чистым», ведь в общем доме это не скроешь, а оставшиеся вынуждены будут найти общий язык.

— А как вам идея координационного совета общественных организаций?

— Идея неплохая, но посмотрим, каким будет ее исполнение. Я, к примеру, заинтересован, чтобы на Новый год нам прислали из Риги Деда Мороза. Или артистов на праздники 9 мая, 8 марта…

— Боюсь, легче вырастить собственного Деда Мороза, чем ждать рижского.

— Вот и посмотрим. Какой там будет ресурс.

— А общий информационный русский центр, в котором была бы информация о том, что где и когда происходит? И общий сайт для всех русских?

— Идея хорошая, но — кто возьмется? Знаете, когда мы приехали в Вильнюс, это было такое позорище — конференция российских соотечественников, которая проходила в Польском (!) доме. Дом польский, ресторан польский, гостиница, выставочный зал польские, и все это оплачивает правительство Польши. Вот это диаспора! А у нас что ни начни, немедленно со всех сторон — а ты кто такой?!.

 

ИЗ ДОСЬЕ

Валерий Иванович Кравцов. Сибиряк, окончил горно–строительный техникум, поработал горным мастером, затем Сибирский металлургический институт, был распределен на «Ижсталь», где прошел всю производственную цепочку — сталевар — мастер — начальник смены — зам. начальника цеха, позже, опять же по направлению, — в Лиепаю, на завод «Сарканайс металургс». Будучи инженером–металлургом, работал в центральной заводской лаборатории, затем по направлению завода закончил Московский институт стали и сплавов. В перестроечные годы официально переведен с государственного предприятия в частную структуру — коммерческим директором (странно, но факт). Два года занимался реализацией металлов. Затем начал собственный бизнес. После приватизации уже «Лиепайского металлурга» новые хозяева завода пригласили Кравцова возглавить отдел вычислительных систем и коммуникации, потом предложили должность начальника отдела маркетинга. Проработал 2 года, после чего окончательно ушел в свое дело. Открыл производство, на котором занято около 300 человек, поставил фирму на ноги. Предприятие теперь работает уже самостоятельно, и у его совладельца Валерия Ивановича Кравцова появилось свободное время. А тут аккурат подоспела «великая школьная революция»…

Комментарии


Символов осталось: