Главная страница  -  Разное  -  Ракурс  -  Свои


22.03.2010   «Пополнение пришло — сплошь зеленые пацаны…»

«27 июля войска 2–го Прибалтийского фронта, развивая наступление, штурмом овладели мощными опорными пунктами обороны немцев городами и важными железнодорожными узлами Даугавпилс винск) и Резекне ежица)

Войска 1–го Прибалтийского фронта в результате стремительного удара танковых соединений и пехоты 27 июля овладели городом и крупным железнодорожным узлом Шауляй авли)…».

Из сводки Совинформбюро

 

Многое за эти года стерлось из памяти. Имена и лица однополчан, подробности боев. Но тот день и тот бой Анатолий Федорович Горлович помнит в мельчайших деталях. Он даже план расположения местности нарисовал быстро, уверенно, словно это было вчера.

 

… К взятию Шауляя готовились серьезно. Разведка донесла — в городе сосредоточено много подвижных составов, военные склады, вооружение. А фашисты, чувствуя свою кончину, огрызались с ожесточением обреченных.

Их перебросили на прорыв к небольшому литовскому поселку, километров за тридцать от Шауляя. Хутор. Дом, сарай. Справа лес. Анатолий занял позицию метров в двадцати от дороги. Орудие привел в полную боевую готовность. Это святое.

Когда его, совсем мальчишку, определили в наводчики орудия, гордость распирала, сам себя уважал. И ценил, орудие свое любил, всегда в порядке содержал. После боя с ног валился от усталости, но прежде чем забыться сном, драил орудие как положено было.

— В наводчики меня как самого грамотного взяли, — вспоминает Анатолий Федорович. — Я ж до войны успел семь классов закончить. Школа за семь километров была от нашей деревни. Пацаны, которые со мной начали учиться, не выдержали, побросали школу. А я настырный, упертый был. Очень учиться хотел. Сказал, закончу — и закончил. Без единой тройки. Даже успел в текстильный техникум поступить. Тут война и началась. Брянщина два года под немцами томилась. Фашисты нашу деревню дотла сожгли. Люди потом в землянках жили. Так вот когда нас освободили, мне уже 17 лет. Ну меня, как человека с образованием, в наводчики и взяли…

Танки выскочили из леса так внезапно, что никто ничего не понял. Анатолий скорее машинально, чем осознанно, выпустил снаряд по мчащейся машине смерти. На башне танка сидели пехотинцы.

Снаряд прошел по касательной, не повредив броню. Танк тут же разворачивает башню в сторону орудия. Еще минута и… Анатолий мгновенно сообразил — бить надо термическим снарядом. Заряд. Огонь!

— Это была серьезная сила. Пять тысяч градусов, боеголовка тут же прожигала танковую броню. Один такой снаряд по тем временам стоил пять коров!

Завязался бой. Жестокий, кровопролитный. Накануне в дивизию пополнение пришло — сплошь зеленые пацаны, совсем мальчишки необстрелянные, лет по семнадцать–восемнадцать. И — сразу в такую переделку. Танки из леса прут, фашисты свинцовым дождем поливают. Испугались пацанята.

— Мать вашу! Так–перетак! — майор Бондаренко орал так, что его осипший голос был слышен даже сквозь грохот канонады. Он–то понимал, дай слабину, упусти хоть минуту, и перевес будет на стороне фашистов. Положат, гады, мальчишек в самом конце войны. Майор рванул к пулемету… Пацанов он сберег. Не всех конечно, но все же. А сам погиб.

— Прошло 66 лет, а я и фамилию того майора помню, и как хоронили, и как салют в его честь давали.

…Десант тем временем спрыгнул с танковых башен и укрылся за сараем. Залегли в ров, и оттуда строчили из пулеметов. Анатолий ударил по сараю зажигательным снарядом.

— Я еще успел подумать, хорошо, что не в дом — в дом жалко. Двухэтажный дом, крепкий, хороший. А когда сарай загорелся, мы тех немцев в плен и взяли. Человек двадцать пять. Только среди них… один немец и оказался.

Это уже после боя выяснилось, как фашистские танки в тылу оказались. Отряд эсэсовцев гулял всю ночь. Что уж они «отмечали», сейчас не выяснишь, только пили они горькую без меры. А когда утром проснулись, поняли, что пропили передовую, в окружение попали. И решили прорываться с боями. Десант облепил башни танков, те и рванули по проселочной дороге из леса. Не ждали они встречи на опушке леса. Да и для наших войск полная неожиданность была.

— Когда мы пленных построили, вдруг они по–русски заголосили: «Не стреляйте! Не стреляйте, мы не немцы. Мы литовцы!» Наш командир со злости хотел всех их расстрелять. Но нельзя. Был приказ Сталина, как только враг руки поднял — стрелять прекратить. Да, жестокости на войне много было. И с нашей, и с их стороны. Того единственного немца в ногу ранило. Командир обязал бойца препроводить раненого в штаб дивизиона. Тот идет, ковыляет, боец сзади. Отвел его на какое–то расстояние и… расстрелял. В штаб приходит и докладывает, мол, при попытке к бегству… А штабной командир на него матом трехэтажным как закрутил: «При попытке к бегству, говоришь? А сапоги хромовые у тебя откуда? Снимай!» Боец снял. «Режь на ремни!» Тот порезал. А теперь, говорит, иди и свои ботинки найти и надень… И такое бывало, на хромовые сапоги позарился.

Бойца того, между тем, судили трибуналом. Войну он закончил в штрафбате. А дивизия Анатолия Горловича двинулась на Шауляй. Город несколько раз переходил из рук в руки — оказался лакомым куском, тут были и военные склады, и узел железной дороги. 27 июля 1944 года Шауляй освободили.

Через пять дней командование дивизии отправило на родину Горловича похвальное письмо: ваш сын проявил себя в бою как герой и представлен к награде — медали «За отвагу».

— А еще 500 рублей дали. Буханка хлеба тогда 250 рублей стоила. Хотя не это главное, внимание главное.

 

На фото:

Анатолий Горлович награжден медалью «За отвагу»

План памятного боя по Шяуляем

Комментарии


Символов осталось: