Главная страница  -  Разное  -  Ракурс  -  Свои


11.05.2010   Судьба меня хранила

… Госпиталь грузили в эшелоны. Легкораненые спешили по вагонам сами, тяжелых несли на носилках. Сквозь набухшие кровью бинты Иван едва различал происходящее вокруг.

 

Фашистские самолеты атаковали внезапно, бомбили так, что земля смешалась с небом. Бомбили вагоны с ранеными, госпиталь, вдрызг расстреляли белое полотнище с красным крестом.

Ему опять повезло. В той страшной бомбежке Иван Афанасьев остался в живых. Господь вновь хранил его. Из Киева до армянского Кировакана эшелон добирался больше недели…

 

Первый бой, первая награда

 

Глухая сибирская деревня Немки со всех сторон была окружена густыми березовыми рощами — «белым лесом», как говорили местные. В трех озерах полным–полно рыбы, ребятишки ее руками ловили.

Семья Афанасьевых даже по деревенским меркам была многодетной, девять детей отец с матерью растили: пять сыновей и четыре дочери. Из пятерых сыновей четверо ушли на фронт, дома по причине малых лет остался лишь самый младший. Домой с войны вернулись трое, Георгий погиб. Можно сказать, повезло Афанасьевым. Ивана призвали в армию 1 августа 1942 года, до семнадцати лет ему не хватило несколько месяцев.

Молодой боец попал в 271–ю стрелковую дивизию, 850–й артиллерийский полк. Его определили в группу наводчиков орудия. Но самих орудий в то время ох как не хватало, и направили Ивана в группу разведчиков. Дивизия с территории Чечни шла на Украину. А в феврале 43–го солдат Афанасьев получил свою первую боевую награду — медаль «За отвагу».

— Нашему разведвзводу из 18 человек было поручено сопровождать артиллерийскую колонну. Главная задача — доставить технику до места назначения. Фашисты напали внезапно, численность их в разы превосходили наше сопровождение. Хорошо если от взвода половина осталась. Командира тоже убило. Но орудия мы спасли и по приказу его доставили. Медаль мне вручал полковник. «Молодец, — говорит, — Афанасьев».

На подступах к Ростову «молодец Афанасьев» получил звание сержанта. А под Таганрогом его назначили наводчиком орудия. Как раз перед наступлением.

Их дивизию только что пополнили, накануне в обороне города дивизия потеряла много людей. А впереди ждал еще более кровопролитный бой. Истощенные и ослабленные, они остановились перед мощными укреплениями немцев.

— Мы форсировали реку Миус. Страшный был бой. Перед нами ровное, словно грейдер прошел, плато. За ним начинались сопки. Там и укрепились гитлеровцы. Очень выгодная для них позиция, чего не скажешь про нас. Несколько раз мы пытались прорвать немецкий фронт, и каждый раз нарывались на свинцовый огонь Лишь 30 августа 1943 года удалось сломить оборону. Когда мы взяли те высотки, плато было усыпано телами наших бойцов. Как полз солдат по–пластунски, так в обнимку с родной землей и остался. От дивизии после тех боев осталось 30 процентов состава. Как я в том месиве уцелел — сам не знаю.

После боя дивизию вновь пополнили свежими силами. Путь ее лежал на Донбасс.

 

Там, под Житомиром

 

Битва за Донбасс — отдельная страница Великой Отечественной. Бои за этот важный стратегический объект шли тяжелые, кровопролитные. Вой снарядов, свист пуль, крики раненых — все смешалось в один сплошной стон. То был ад на земле.

— Снаряд разорвался буквально в двух метрах от нашей пушки. Когда сегодня рассказываю, что при таком взрыве из нашего расчета убиты были только двое, никто не верит. Действительно, мы должны были все погибнуть. Чудо, что трое из расчета остались в живых. Правда, орудие наше тоже «ранило» — правое колесо разбило. А саму пушку перевернуло на бок. Подбежал командир. Грохот над полем стоял такой, что рядом стоящего не слышно. Но и без слов понятно, чего требует: мать–перемать, огонь давай!

И мы давали. Из перевернутой на бок пушки.

Сказать, что наших солдат полегло там немерено, значит ничего не сказать. Каждый метр, каждый шаг земли полит был кровью. После упорных боев за Горловку 271–й стрелковой дивизии было присвоено звание Горловская Краснознаменная ордена Богдана Хмельницкого. Потом была знаменитая Макеевка. Потом Житомир. Пять раз переходил город из рук в руки. И только аккурат под Новый год, 31 декабря 43–го город был освобожден окончательно.

Правда, Иван этого уже не увидел. 16 декабря его ранило. Осколками изрешетило все тело — сплошное кровавое месиво. По логике сержант Афанасьев должен был остаться на том поле боя навсегда. Истекая кровью. Его спасла медсестра, совсем девчушка. И танкисты. Это они вместе с сестрой погрузили беспамятного сержанта на машины и доставили сначала в медсанчасть (где Ивану спешно сделали первую операцию), а потом в киевский госпиталь.

В Киеве была еще операция. Когда госпиталь эвакуировали в Армению, фашисты стали бомбить эшелоны. Красный крест для них был удобной мишенью — верх цинизма. Ивану опять повезло, Господь послал солдату надежного ангела–хранителя. Запеленатый, как младенец, с головы до пяток, он семь суток (а может, и больше) провел в вагоне. Без перевязки, практически без медицинской помощи.

Когда уже в Кировокане его положили на операционный стол, медсестра с трудом ножницами разрезала запекшиеся кровью, затвердевшие бинты. А когда его извлекли из бинтов как из кокона, он в ужасе отшатнулась — все тело Ивана было покрыто белыми червями.

Подполковник медицины был мужчиной покрепче, он снимал червей пинцетом и приговаривал:

— Маладэц, Вано, ай маладэц!

Это потом Иван узнал, что благодаря этим белым тварям и выжил, оказывается, черви не дали вспыхнуть заражению крови, гангрене и прочей смертельной гадости.

После перевязки он спал три дня подряд. Врачи забеспокоились — вдруг умрет во сне, стали бить по щекам. Разбудили.

Прямо из госпиталя после длительного лечения его направили в Баку в школу танкистов.

 

Мы мстили за генерала!

 

На фронт новоиспеченный механик–водитель танкист Иван Афанасьев попал в июне 1944 года. Шли бои за освобождение Белоруссии.

— Занимали село за селом. Правда, сел–то и не было вовсе. От хат одни трубы остались, все дома фашисты сожгли. Как–то въехали в одно село, и вдруг перед самым танком как из–под земли женщина выскакивает и протягивает нам пригоршню. Я едва успел рычаг на себя рвануть. Мы на нее с криками: «Куда тебя под танки несет!» А потом посмотрели на ее сложенные ладошки и — ком в горле. Женщина протягивает нам сваренные в мундире картошки. А ведь сами голодали…

У села, название которого и не запомнил, завязался сильный бой. Многие танки в том бою были подбиты. Сгорел и танк Афанасьева, двое танкистов погибли. Смерть обошла Ивана и на сей раз.

— Через два дня я получил легендарную "Т–тридцатьчетверку". Доволен был безмерно, вот где настоящая боевая машина, сильная надежная, экипаж пять человек. Конечно, нас в школе учили, как танк должен вести себя на поле боя. Главная заповедь — чем танк ниже, тем менее уязвим он для огня противника. Так и действовали. Но все равно не раз получал от командира танка сапогом под правое ребро. Это уже когда и команду некогда было отдавать. По пинку понимал, куда машину направить (смеется).

К границе Восточной Пруссии их дивизия подошла в конце июля 44–го. Исход войны уже был очевиден, но чем ближе была победа, тем яростнее сопротивлялся враг.

— Когда перешли границу Восточной Пруссии, офицеры провели с нами беседу — не грабить, женщин не насиловать, мирных жителей, пусть даже мужчин, но без оружия, не трогать. А я слушал и вспоминал, что творили фашисты в наших городах и селах. Белоруссию вспомнил. Это же человеческому пониманию не поддается!

В январе 1945 года началась Инстербургско–Кенигсбергская операция. В ходе сражений наши войска разгромили 3–ю немецкую танковую армию и продвинулись далеко в глубь Пруссии. 13 февраля началось наступление на Кенигсберг. Город был укреплен тройным кольцом. Казалось, ощетинилось каждое дерево, амбразуры дотов и дзотов изрыгали свинцовый огонь, земля была изуродована непроходимыми рвами.

Здесь, на прусской земле, на окраине города Мельзак был смертельно ранен генерал армии Иван Данилович Черняховский. На легковой машине он объезжал расположение войск на передовой. С ним были адъютант, радист, охранник и машина сопровождения с пятью автоматчиками. Взрыв случайного снаряда прогремел неожиданно. Никто в машине не пострадал, генерала до госпиталя не довезли.

— Известие об этом многие слушали со слезами на глазах. Мы поклялись отомстить за генерала. И мстили. 6 апреля мы пошли в генеральное наступление. Нам, танкистам дали по кружке красного вина. И хорошо, что дали. У меня перестала нога дрожать, настроение поднялось. Наступление началось с двухчасовой артподготовки, а самолетов было столько, что неба из–за них не видно. Бой не прекращался сутки. А на следующий день наш танк подбили, два человека погибли, трое остались в живых. До центра города мы так и не дошли.

8 апреля Ивана вызвал командир батальона.

— Знаешь, Афанасьев, хватит судьбу искушать. Ты в двух танках уже горел. Ой не уверен, что в третий раз тебя костлявая с косой не заметит. Отправлю–ка я тебя в Горький в танковое училище.

А перед отправкой вручил Ивану и его товарищам по 12 пар немецких женских чулок, мол, продадите, это и будет вам верная денежная помощь.

На те трофейные чулки и отмечали танкисты День Победы.

 

И опять служить…

 

… Три года танкового училища, Кантемировская дивизия, затем, в конце 49–го приказ Сталина о переводе училища в Ульяновск и присвоении курсантам звания лейтенанта.

— Наверное, я устал от армии, потому и отказался от направления. За это три дня отсидел на гауптвахте. На четвертый пришел командир батальона, он ко мне хорошо относился, и говорит: «Дурак ты, Ваня. Ну приедешь ты в свою сибирскую глухомань, ну сопьешься. И что хорошего?» Я согласился, что ничего хорошего, и отправился служить в Забайкальский военный округ…

В родном селе Иван Петрович все–таки побывал. Уже в звании капитана. Не узнал он родных мест, едва родной дом нашел. Ему навстречу вышел отец, а матушка не смогла, была приковала к постели. Непосильного, на износ, труда на благо фронта люди не выдерживали, многие умирали, болезни косили.

— Такой вот ценой далась победа, — говорит Иван Петрович. — Досталось и фронту, и тылу, старому и малому. Но я знал, за что воевал — за хлеб на столе, за мир и счастье на своей земле.

Комментарии


Символов осталось: