Главная страница  -  Наши события


10.01.2019   МИРОСЛАВ МИТРОФАНОВ: РЕФОРМА, РАБСТВО? - РЕВОЛЮЦИЯ! ПЕРЕХОД К "ОБРАЗОВАНИЮ КОМПЕТЕНЦИЙ" РАЗРУШИТ ШКОЛЫ ЛАТВИИ И ЛИШИТ МОЛОДЕЖЬ ДОСТОЙНОГО БУДУЩЕГО

Нужна ли нам реформа, ведущая к рабству? Нет. Рабы не мы: рабы немы. Надо давить на власть с целью отказа от разрушения системы школьного образования. А поэтому - 12 января в 12.00 - все на марш За социальную справедливость, за доступную медицину и достойное образование! Стартуем с Домской площади!

Депутат Европарламента от Русского союза Латвии Мирослав Митрофанов:

Слова «раб» и «реформа» начинаются с буквы «р». Рассмотрим, как связаны реформа образования и рабство XXI века.

В конце 80-х я жил в районе Риги, который называется Плявниеки. За конечной остановкой 23 троллейбуса в то время поднимались цеха завода роботов. Потом случились большие перемены, и завод оказался не нужным. Роботы тоже.

Причем не только в Латвии, но и во всей Европе - Западной и Восточной. После крушения соцлагеря на рынок труда были выброшены люди, готовые за небольшие деньги работать, работать и... не возмущаться. Роботов заменила дармовая рабочая сила. Технический прогресс в области андроидов на Западе замедлился.

Но по дешевизне рабочей силы Европа всё равно не могла конкурировать с Азией. В смысле, не с Японией, чей рынок был почти закрыт для гастарбайтеров, и где расцвел оазис роботостроения, а с Китаем. Эта страна за тридцать лет сделала колоссальный экономический рывок, источником которого стало в том числе изобилие дешевой рабочей силы. Европа начала заметно отставать по темпам развития.

Каким был ответ Западной Европы? Импорт рабочих из Европы Восточной. Но за прошедшие десятки лет этот источник заметно иссяк. В той же Польше, которая до недавнего времени была источником «роботов» для Запада, новая индустриализация потребовала притока рабочих рук извне. Они стали прибывать из терпящей экономическое бедствие Украины. «Невозможно щедрый» подарок Евросоюза в виде безвизового режима для украинских граждан еще более подтолкнул их к трудоустройству в Польше. Кто-то скажет «эксплуатация проблем Украины», а кто-то вежливо поправит: «грамотная реализация политики Восточного партнерства».

Но польский вариант затыкания дыр на рынке труда возможен не во всех странах. Например, в Латвии националисты бдят за изменением национального состава населения и не допускают даже мысли о массовом привлечении «остарбайтеров». А собственная рабочая сила продолжает утекать на Запад. Что делать?

Ответ латвийской элиты - заставить молодежь оставаться в стране НА ЛЮБЫХ УСЛОВИЯХ. Для этого надо ухудшить некоторые характеристики населения, чтобы уменьшить его конкурентоспособность за пределами страны.

До последнего времени латвийские жители отличались относительно хорошим образованием, знанием языков и приспосабливаемостью к меняющимся условиям. Именно эти качества позволяли создавать передовую науку и производство, когда это было востребовано в Латвии, или приспосабливаться к труду в других странах, когда производство в Латвии было разрушено. Эти качества поддерживались благодаря системе образования, которая по своей сути в течение века являлась вариантом советской политехнической школы.

Отличительными чертами этой школы был упор на естественнонаучные знания, системный подход и индивидуальная ответственность за результаты. Выпускники такой школы по окончанию 10, 11 классов (в советское время) или как сейчас - 12-летнего цикла обучения – имели реальные возможности поступать в университеты и получать высшее образование.

В последние десятилетия из-за специфики развития Латвии значительная часть вузовских выпускников не находила работы по специальности. Они обычно не соглашались становиться продавцами в супермаркете, парикмахерами или строителями. Многие уезжали за границу.

К чему я это говорю? К тому, что накопились реальные проблемы. Их надо было бы решать путем комплексного развития экономики Латвии и щадящей реформы системы образования.

Но это оказалось слишком сложным для властей. Вместо этого было решено заставить систему образования готовить менее подготовленных выпускников, согласных получать простые массовые профессии, не претендующих на высшее образование и не конкурентоспособных за пределами Латвии.

Для достижения этой цели можно было позаимствовать какую-либо систему постадийного тестирования из Западной Европы. В некоторых странах учеников делят на «перспективных» и «обычных» при помощи экзаменов на разных этапах обучения. «Перспективных» затем готовят к университетам, обычных - к получению профессии в технических школах.


Но этот способ ранней социальной сегрегации в латвийских условиях выглядел бы слишком очевидным и привел бы к непредсказуемой реакции общества. Латвийская элита пошла другим путем - было объявлено о переходе к «образованию компетенций».

Реформа, направленная на «упрощение» качества образования, была запущена параллельно и под шумовым прикрытием нескольких параллельных авантюр в области образования. В 2017 году стоял страшный шум из-за неуёмного реформаторского зуда министра Шадурскиса, который бил по сложившейся школьной системе сразу по четырём направлениям: сворачивание сети малых сельских школ, переход на обязательное начало обучения в шесть лет, смена языка образования в русских школах и внедрение так называемого «компетентностного подхода».

Для русских жителей самой болезненной потерей, безусловно, стало изгнание родного языка из средней школы и в значительной степени - из основной. Однако я убежден, что переход к «образованию компетенций» будет иметь еще большее разрушительное влияние на школы Латвии и на судьбы будущих поколений.

Помимо отвлеченной теоретической болтовни, в обоснование необходимости «образования компетенций» был привлечен опыт Финляндии. Поскольку Финляндию считают «умной страной», её опыт перехода к такому образованию должен был убедить родителей латвийских школьников в том, что «образование компетенций» является ценностью.

Замалчивались неоднозначные результаты и критика, которая уже накопилась в финском обществе в отношении такого образования. Но главное отличие Финляндии от Латвии, которое обесценивает все аргументы в пользу компетентностного подхода, заключается в том, что в Финляндии учитель - это престижная и нормально оплачиваемая работа. Свободные, мотивированные и уважающие себя педагоги способны делать чудо - передавать знания ученикам даже при самых экзотических образовательных моделях.

В латвийских условиях учитель беден, перегружен основной работой и бумажной отчетностью. Обычная латвийская школа не имеет ресурсов для того, чтобы дать социального педагога каждому ученику, который будет отставать в обучении при переходе к «компетентностному подходу».

А таких отстающих будет много, практически большинство. Хотя именно в этом и заключается цель реформы. К окончанию основной школы большинство учеников должно настолько безнадежно отстать, чтобы даже не помышлять об университетах. И помочь им в этом должны требования централизованных экзаменов, которые никто не собирается снижать вслед за запланированным снижением качества обучения в обычных школах.

А вот элитарные школы - государственные гимназии – ни на какой переход на «образование компетенций» не идут. Там остаются правила старой советской политехнической школы, предполагающие передачу знаний от учителя к ученику, упор на математику и индивидуальное соревнование между учениками за лучшие результаты.

Откровенно об этом особо не говорят, но понятно, что гимназии будут воспроизводить элиту, а остальные школы создавать «нового латвийского раба» - малообразованного, закомплексованного и обладающего примитивным мышлением. Привет Герберту Уэлсу с его гениально описанными подвидами человека будущего - элоями и морлоками.

Чтобы понять, как «образование компетенции» будет ухудшать результаты обучения в простых школах, необходимо проанализировать, какие сильные стороны «образования знаний» должны быть демонтированы в ходе реформы.

Создатели политехнической школы в ХХ веке сохранили естественный порядок, унаследованный от предыдущих систем обучения, - знания передаются от старшего к младшему, от учителя у ученику подобно тому, как содержимое из одного сосуда переливается в другой. При «компетентностном подходе» учитель перестает быть источником знаний, а становится «менеджером», который должен «организовать учеников для поиска знаний».

Я вспоминаю свою школу в 70-х годах и не могу представить, как я при помощи «менеджера» смог бы «открыть» сам для себя теорему Пифагора или свойства серной кислоты. Это было возможным только благодаря учителям, которые рассказывали нам, что они знают по этим темам.

При «компетентностном подходе» странным образом знания противопоставляются «компетенциям» или, проще говоря, практическим навыкам. Если реформа будет реализована, то выпускник школы научится пользоваться поисковиками в интернете, заполнять онлайн-формуляры, покупать билеты или платить в банке. Это неплохо. Но я не понимаю, почему эти навыки надо противопоставлять фундаментальным знаниям. Любой человек, освоивший математику, может научиться пользоваться гуглом и интернет-банком. Но не наоборот!

Сильная сторона ликвидируемого ныне «образования знаний» - системность и структурность. Это значит, что учебный материал поделен по дисциплинам и укладывается в сознание учеников подобно тому, как мы сортируем разные предметы перед определением на хранение на полках.

Системность позволяет во взрослой жизни отбраковывать те факты, которые не укладываются в заданную структуру знаний. Системность мышления позволяет распознавать и игнорировать малозначительную и ложную информацию, что в нынешние времена особо важно: Интернет замусорен терабайтами фейковых новостей и малозначительных фактов, в которых тонет действительно ценная информация.

«Компетентностный подход» предлагает сконцентрироваться на межпредметных связях. То есть никакой отдельной физики и химии, а некий комбинированный предмет, где одновременно изучаются темы, вернее факты, выдернутые из физики, химии и биологии.

Я не могу себе представить, как из такого информационного винегрета можно усвоить базовые теории термодинамики, генетики или органической химии. Хаотичность преподавания, смешения всего со всем ведет к закреплению «клипового сознания», этой болезни современного общества, при котором окружающий мир представляет из себя набор бесструктурных фактов и гипотез, при этом реальные факты перемешаны с фантазиями, а важные тенденции теряются в информационном шуме.

Сильной стороной известной нам политехнической школы является личная ответственность ученика за результаты своего труда. Выучил, ответил, решил задачу - получаешь индивидуальную оценку, которая определяет твою успешность в обществе и подстегивает к конкуренции.

В индивидуальной оценке заслуг состоял источник преимущества европейской цивилизации перед теми культурами, где человека продолжали оценивать по принадлежности к тому или иному коллективу.

Переход к образованию компетенций предполагает отказ от личной ответственности в пользу некого «командного результата». В жизни это значит, что на уроках учеников делят на группы, в рамках которых выполняется некое задание.

Учитель старается сформировать группы так, чтобы в них были и способные, и отстающие, и средние ученики. Основную часть работы выполняют способные, им чуть помогают «середняки», а отстающие болтаются балластом, в лучшем случае успевая списать у товарищей. Однако оценку все получают одинаковую вне зависимости от трудового вклада.

Эта система поощряет паразитизм и лишает учеников мотивации к личным достижениям. Я, конечно, не отрицаю возможность и важность работы в группах, но в рамках латвийского варианта «образования компетенций» упор на групповую работу выглядит очень подозрительно.

Похоже, это тоже один из способов замедления усвоения знаний учениками с тем, чтобы вызвать непреодолимое отставание от уровня, необходимого для поступления в университет.

В известной нам школьной системе дети, чьи способности объективно сильно различались, не учились вместе. В рамках перехода к «образованию компетенций» предполагается, что дети с ограниченными возможностями и «подростки с отклонениями в поведении» должны будут учиться в обычных школах.

Конечно, это может способствовать их социальной интеграции, однако только при условии работы с ними сильных учителей и дополнительных социальных педагогов. Излишне напоминать, что редкая школа в Латвии может это обеспечить. А если просто механически перемешать обычных и «не обычных» детей, то это быстро приведет к перегрузке учителей и к общему отставанию класса.

Кроме того, в условиях Финляндии при переходе к «образованию компетенций» было решено отказаться от давления на учеников - они получили странную для нас свободу в поведении и выборе занятий на уроках.

В отношении домашних заданий контроль также был ослаблен. Когда иностранцы посещали занятия в финских школах, они поражались атмосфере в классах, - вот дети сидят кружком и что-то обсуждают. Тут же кто-то лежит на полу и рисует. А рядом другой «отсутствующий» ученик читает книжку, сидя на парте. Правда, все это происходит в спокойной атмосфере.

Что известно о результатах внедрения «образования компетенций» в Финляндии?

Во-первых, оказалось, что перемешивать «всех со всеми» все же не получилось. В школах стали подбираться классы «посильнее» и «послабее».

Во-вторых, сильные изначально школы и в этих странных условиях умудрялись передавать знания. Когда это стало ясно, родители начали переезжать в районы, прилегающие к сильным школам, для того, чтобы пристроить своего ребенка на основании факта проживания в зоне ответственности этой школы.

В-третьих, наиболее пострадавшей группой от «образования компетенций» стали мальчишки, обладавшие средними способностями и склонностью к лени.

В привычной нам школьной системе контроль со стороны учителей, конкуренция за оценки, система из принуждения и поощрения заставляла таких парней всё же учиться и совершенствоваться.

В условиях, когда контроль был снят, парни «забили» на учебу. Родителям пришлось срочно вкладываться в репетиторов, чтобы как-то подтянуть их к окончанию школы. И это в благополучной Финляндии, при старательных учителях и дополнительных социальных педагогах. И при отсутствии изначально элитарных школ, типа латышских гимназий, сохраняющих образование знаний.

Что мы имеем в сухом остатке? В Латвии началась масштабная авантюра, призванная отсечь большую часть молодежи от социальных лифтов, дверями в которые является хорошее образование.

Реформа призвана упростить будущие поколения латвийцев, выделив узкую привилегированную группу и ограничив образование для большинства набором фрагментов знаний, хаотично набранных в обычных школах.

Большинство должно соглашаться на профессии, не требующие системных знаний, и не конкурировать с элитой в доступе к престижным специальностям и к управлению государством.

Сложнее всего придется русским школьникам и их родителям - помимо перехода к хаотичному обучению, это обучение еще будет не на родном языке. Потребуются репетиторы, онлайн курсы и сидение по ночам за учебниками с детьми в попытке дать то, что не будет давать школа.

 

Больше информации о Марше за социальную справедливость здесь: http://rusojuz.lv/ru/ourevents/26452-marsh-za-socialnuju-spravedlivost-tri-tezisa-protestnoj-akcii-12-janvarja/

Комментарии


Символов осталось:  

Константин   2019-02-06 08:25:30

Надоо возродить прапорциональные латышско - русские смешанные школы (да и сколько то школ осталось?) с обязательным изучением латышских языка, литературы и истории на русском потоке, предметы для успешной успеваемости преподавать на русском и русского языка на латышском потоке - так школьники не будут поддаваться искусственно создаваемой национальной розни и латышские дети будут более конкурентноспособными. Закон Божий следует изучать при церквях, но дети в начале средней школы должны знать основные понятия Божьего закона.