С этой книгой у меня все получилось довольно неожиданно. Первый раз я открыл ее, прекрасно зная, что Милорад Павич – сербский интеллектуал, прославившийся написанным в стиле «кубика Рубика» романом «Хазарский словарь». Многие сегодня считают Павича крупнейшим автором «новой литературы» ХХI века, и все потому, что он практикует в своем творчестве «нелинейное письмо».
Читать книги Павича любят в основном те, для кого литература – всего лишь увлекательное чтиво, и не более того. Сперва его новый роман «Бумажный театр» показался мне типичным образцом такой литературы – это игра в слова, в сюжеты, в мистификацию. Как будто у литературы никакой сакральной и эстетической составляющей никогда не было и уж теперь совершенно точно нет. Взгляд, кстати, совсем не оригинальный. Почти так же сегодня многие относятся к театру и к изобразительному искусству. Как к чему-то такому, что должно не возвышать и просветлять человеческий разум, а наоборот заставить наше сознание скукожиться, наподобие шагреневой коже, и вернуться в первобытное, подкорковое состояние.
Короче говоря, я как открыл этот сборник, так и закрыл его, прочитав мельком только первый рассказ.
Здесь надо отметить, что читать «Бумажный театр» начинаешь с некоторой осторожностью, как будто заведомо зная, что идешь на контакт с человеком, имеющим какой-то странный душевный изъян. Павич, сам, можно сказать, в нем расписывается в предисловии к книге. Писательство вообще штука непростая. Не каждый станет сочинять историю жизни другого человека только ради того, чтобы позабавить себя или своего читателя. Но к этому мы уже привыкли, и писательство у нас в прошлом веке было в большом почете. Это только сейчас мы опять к такому занятию начинаем относиться с большой долей скепсиса.
Читать не буду?..
А тут, в «Бумажном театре», автор делает уже следующий, еще более странный и совсем уж непонятный шаг. Он прикидывается, что это вовсе не он, а кто-то совершенно другой сочиняет зачем-то рассказы о каких-то третьих лицах. К чему такое притворство, объяснить трудно даже ему самому. Он говорит, что приятель ему посоветовал как бы влезть в шкуру другого человека и сочинить за него рассказ. Что Павич шутки ради охотно и сделал, а потом стал сочинять еще и еще, и все рассказы – от чужого имени. Так он написал тридцать восемь рассказов от лица тридцати восьми писателей из разных стран и, естественно, разных национальностей. И составил из этих рассказов, как он говорит, роман-антологию.
Я понимаю, если бы он попытался это делать, скажем, каждый раз в известной всем манере каких-нибудь знаменитых писателей. Тогда такая антология, наверное, стала бы действительно событием совершенно исключительным.
Но ведь он и авторов этих рассказов тоже придумал! Вместе с их биографиями. В чем же смысл такой двойной мистификации? Причем Павич даже не имитирует особенности этих национальных литератур. Наоборот, как он сам говорит, он их решил наделить, т.е. украсить каждую из этих литератур совершенно не свойственными им своими личными авторскими особенностями и склонностями.
Получилась в итоге такая своеобразная игра в интеллект. Незнамо что, короче говоря. Хотя, если смотреть проще, очень даже знамо. Павич по сути дела сочинил тридцать восемь рассказов, подписав каждый из них другим псевдонимом.
Одним словом, мне эта затея сразу не понравилась. Такая она получилась вся надуманная и за уши притянутая. И я эту книгу отложил, решив, что читать ее не буду.
Как много великолепия в трех страницах!
Но через несколько дней что-то заставило меня взяться за нее еще раз. И тут уже я от нее больше не мог оторваться. На этот раз каждый рассказ мне казался лучше, интересней, изощренней предыдущего. Я прочел весь сборник с большим любопытством. Ничего подобного по выдумке и авторской фантазии мне никогда еще читать не приходилось. Я был поражен, как много великолепия и совершенства можно вложить в трехстраничный текст, почти каждый рассказ в книге занимает не больше трех страниц. А если больше – это вообще пиршество мысли и духа. Надо только суметь в них вчитаться. «Пробить» некий код, открывающий сущность и необычность этой книги.
Конечно, «Бумажный театр» – никакой не роман, но что это небольшая антология виртуозно сочиненных любовных историй – совершенно верно. Прямо «1000 и одна ночь» ХХI века. Объединены они общностью замысла – именно мистификацией. И еще тем, что каждому рассказу предшествует мастерски придуманная биография автора.
Есть рассказы – их большинство – совершенно невероятные. Пересказать их содержание очень трудно. Так бывает невозможно рассказать приснившийся сон. И в этом, наверное, их прелесть – Павич мастер сочинять сюжеты, которые нормальным людям могут только присниться. В чем это проявляется? В «нелинейной прозе». И в умении любой мелочи, вроде совсем незначительной мелочи, частному случаю придать чуть ли не космический смысл. Причем делается это лаконично, в двух-трех словах. Но за этими словами каждый раз кроется глубокий, эпический смысл.
Павич, например, может написать: «Их квартира была крошечной, так что головная боль, которая мучила тетку по пятницам, распространялась до самой середины леса, который тянулся за домом». Скажет такое, и как ни в чем не бывало пойдет дальше. Нелинейность письма у него состоит в том, что часто одно не вытекает из другого. Что все происходящее нельзя объяснить никакой логикой, хотя в голове читателя это все равно укладывается изящно и очень аккуратно.
Я, кстати, не раз уже замечал, что в хороших литературных текстах, как и в самой жизни тоже, нам подчас больше всего нравится то, что нельзя объяснить никакой логикой.
Этажом не то ниже, не то выше
Кроме того, я давно подозревал, что мы, несмотря на всю нашу литературоцентричность очень мало знаем испаноязычную литературу и балканских писателей. Наши знания мизерны не потому, что мы не владеем информацией о ней, а из-за какой-то разноэтажности. Русская литература как будто расположена на другом этаже, где главенствует очень трезвый, реалистический взгляд на мир. Тогда как там, то ли этажом ниже, то ли выше, главное заключается в чем-то совершенно ином. (Я говорю не только о сербской литературе, но и об испаноязычной, потому что многие рассказы в «Бумажном театре» написаны от имени якобы испанских и латиноамериканских авторов.) Это совсем необычный, богатый неожиданными красками мир. С особыми традициями и колоритом. Он богаче и ярче того, что мы привыкли видеть в русской литературе. И старше. Вероятно, поэтому он и глубже психологически, и гораздо сложней. Надо только напасть на хорошего автора и талантливо написанную книгу, тогда мы эту необычность и разницу начинаем хорошо чувствовать. Павич из числа таких авторов. Его ведьмы, черти, вурдалаки и вся другая нечисть – как особые знаки, предупреждающие, что за дверьми этого мира нас ожидают невероятные чудеса.
Последний рассказ в «Бумажном театре» написан от имени русской писательницы. Он нас как бы возвращает в мир нашего, русского искусства и русской литературы. Разница чувствуется сразу, она поразительна. Читая Павича, я впервые усомнился в совершенстве и непревзойденности русской литературы. А может, дело тут даже не в этом, а в самом Павиче? В том, что он мир воспринимает несколько иначе, чем мы? Как он сам однажды сказал – он не просто смотрит, но еще и видит его. Как бы там ни было, я его книгу дочитал с большим удовольствием. И чего давно уже не было – не пожалел, что купил ее.
