(Окончание. Начало в предыдущем номере)
Почему ливонские рыцари в XIII веке столь настойчиво хотели жениться на знатных русских девушках? Ответ на этот вопрос содержится в книге, изданной в нацистской Германии в 1935 году.
Русско–немецкие правители Латвии
В прошлом номере Ракурса мы рассказывали, что среди самых влиятельных людей средневековой «немецкой» Ливонии были и потомки князя Рюрика. Ибо самый древний в Балтии рыцарский род Буксгевденов ведет свою родословную не от основателя Риги епископа Альберта, а от брата епископа Альберта и псковской княжны. Являлся ли такой альянс случайностью?
В 1935 году в нацистской Германии (где русолюбие отнюдь не поощрялось) вышла книга историка и юриста барона Михаила Таубе. В ней рассказывалось о многих знатных немецких родах Балтии. Так вот многие из них создавались благодаря браку крестоносца с русской девушкой. Такие союзы в то время нельзя было отнести к исключительным случаям. Историк утверждает: Тизенгаузены вели свой род от дочери славянского князя Вячко, а фон Икскюли — от дочери древнерусского князя Всеволода, была русская кровь и в жилах князей Ливенов…
Итак, к середине XIII столетия в Ливонии народилось немало доблестных рыцарей из смешанных семей. Так и представляешь себе, как ливонцы, атакуя врага во время военных походов, выкрикивают боевой клич на языке своей матери. То есть по–русски.
Чем же так привлекали ливонских рыцарей аристократки древней Руси? Неужто немцы не могли привезти красавиц из родной Германии? Историк Михаил Таубе дает ответ на эти вопросы. Крестоносцы, бесспорно, были людьми храбрыми и энергичными (выражаясь современной терминологией — пассионарными). Но не отличались ни знатностью, ни богатством. Лицам, занимавшим высокое положение у себя на родине, просто незачем было ехать за море в дикий край.
К написанному Таубе можно сделать предположение, что среди основателей «европейской» Латвии было немало… бомжей. Ведь странствующие рыцари бродили по дорогам Европы не из любви к приключениям, а просто потому, что отцовский замок был занят старшим братом, а крошечное имение вокруг него дальнейшему делению не поддавалось… Приехав в Латвию, эти бездомные получали от епископа Альберта поместья и… попадали в разряд богатых выскочек. После чего верхом их мечтаний становилась женитьба на аристократке с тем, чтобы у детей их степень знатности не уступала размеру поместий. Впрочем, Таубе обращает внимание не только на стремление ливонцев путем таких браков возвысить свой род. Они хотели также придать законность своим завоеваниям. Ведь Ливонию в то время считали находящейся «в Руси». А кто посмеет сказать, что в Руси незаконно владеют имениями потомки Рюрика?
Загадочный город Герцике
Пишет Михаил Таубе и об истории более удивительной, чем кровь Рюриковичей в жилах крестоносцев. Он выдвинул совершенно необычную версию происхождения крупнейшего князя крупнейшего княжества доливонской Латвии — владыки Герцике.
Герцике — своего рода латвийский Китеж–град (легендарный исчезнувший город). Ныне на этом месте находится маленький поселок Ерсика. А 800 назад вовсе не Рига, а латгальский Герцике был крупнейшим городом Латвии. В Герцике находилась крепость, две церкви, немало домов ремесленников и купцов и была она столицей крупнейшего в Латвии княжества. Через несколько лет после того, как Альберт основал Ригу, ерсикский князь совершил успешный набег на владения крестоносцев и отобрал у рижан скот. И слабый еще Альберт вынужден был отложить месть на далекое будущее.
Кем был ерсикский князь? Латышские историки полагают, что речь идет о латгале Висвалдисе. Такой же точки зрения придерживаются ныне и некоторые российские исследователи. А вот известнейшие латвийские историки начала ХХ века — латыш Балодис, немец Билленштейн — полагали, что речь в хронике идет о князе Всеволоде. Собственно, первым версию о русском происхождении владыки Герцике выдвинул еще Карамзин. Он отмечает, что согласно древнему документу, князь, обращаясь к епископу Альберту, однажды назвал это духовное лицо «батюшкой». Кто кроме русского мог так сказать?
А латвийские немецкие историки конца XIX начала ХХ столетия — Пабст, тот же Биллeнштейн (отнюдь не пылавшие любовью к русским) — обосновывали восточнославянское происхождение не только князя, но и самого города Герцике. Они отмечали, что в исландском языке слово gersm и поныне означает русский. Пабст напомнил об отчете ганзейского посольства, отправившегося в Новгород. Послы писали, что их поселили в Новгороде в районе, именуемом Gerceke. Пабст предположил, что Герцике — искаженное сочетание от слова городище.
Как же складывались отношения Висвалдиса–Всеволода с епископом Альбертом? В 1209 году епископ напал на Ерсику и заставил князя стать вассалом Альберта. Во время похода крестоносцы разграбили Герцике, захватив здесь «колокола, иконы и прочее убранство, деньги и много добра». Через несколько лет рыцарь Мейнард из Конесского замка возглавил отряд рыцарей, вновь захвативших и ограбивших Герцике. Вскоре князь «дал сдачи» — во время нового грабительского похода рыцарь Мейнард был убит. А затем наступает странное затишье. На 10 лет имя владыки Герцике исчезает из хроники Генриха Ливонского! Почему же? На этот вопрос Михаил Таубе также дал неожиданный ответ…
В Псков «на повышение»
Он обнаруживает такое совпадение: в то время, когда в Герцике исчезает князь, в Пскове появляется новый правитель — князь Всеволод Мстиславович. Таубе уверен, речь идет об одном и том же человеке. Таубе так характеризует его родословную: «Происходивший от Рюрика в 11–м поколении… Всеволод Мстиславович из рода князей смоленских».
Здесь надо сделать пояснение. Если на Западе в то время существовали рыцари–бомжи, то на Руси — безработные князья. За одиннадцать поколений Рюриковичи резко увеличили численность своего рода, княжеств на всех не хватало. Немало потомков основателя Руси, наверняка были бы рады поруководить хотя бы таким небольшим (по российским масштабам) княжеством, как Ерсике–Герцике. Но мечтал бы при этом подобный князь о большем. И пригласи его горожане в Псков, отправился бы на повышение «незамедлительно». Ну, а Герцике? Это княжество, по мнению Таубе, оставалось законным владением Всеволода. Вот только интерес он к нему потерял.
Города Северной Руси были в то время весьма строптивы. Могли князя пригласить, а могли и «попросить». Таубе пишет, что псковско–латгальского Всеволода Мстиславовича попросили в 1721 году. Он, впрочем, не сразу покинул Русь. Сражался с татарами на Калке, в 1224 году принял участие в Киеве в съезде князей. А в 1225 году все же вернулся в родную Латгалию. Где и княжил еще много лет.
Впрочем, частm своих земель в княжестве Герцике Всеволод потерял в 1224 году. Но, как пишет Таубе, не из–за военных поражений, а в связи замужеством дочери. Замуж она вышла за фон Мейендорфа, а овдовев, стала затем супругой Иоганна фон Бордевис, родоначальника еще одного «фонства» — рода фон Искюль. Так, пишет Таубе, и появилась у фон Иксюлей кровь Рюриковичей.
Добавим, что в XVI веке один из фон Искюлей вернулся на историческую родину. Потомки его под фамилией Соковниных были известны как воины и бунтовщики. В этом роду было несколько российских генералов, несколько казненных заговорщиков и ставшая знаменитой во время церковного раскола XVII века боярыня Морозова.
Бесспорно, гипотеза барона Таубе о происхождении князя Герцике и существовании псковско–латгальского княжества лишь версия. Но даже гипотезы такого рода наводят на мысль, что у русских на этой земле очень давние корни.
