Обсуждение в Сейме законопроекта о пограничном договоре вновь привлекло внимание в Латвии к Пыталовскому району России. Латвийские национал–радикалы призывают не отдавать России ни пяди пыталовской земли, руководители страны ищут выход из сложной с их точки зрения ситуации. Мне уже приходилось писать о прошлом этой приграничной территории в статье «Настоящее Пыталово для политиков». Но после обсуждения в Сейме законопроекта о пограничном договоре в редакцию вновь стали обращаться читатели: «Расскажите, в чем причина спора?»
Откуда пошла пыталовская земля?
Сначала немного средневековой истории. Как мне уже приходилось писать, первые письменные упоминания о территории Пыталовского района появились в XV столетии. Известно, что в 1476 году псковичи построили в этих местах крепость Вышеград. И поныне сохранилась православная церковь Воскресения Христова, построенная здесь в 1496 году. Почти полтысячи лет эта земля была территорией Псковского княжества, Псковского воеводства, Псковской губернии…
Что касается самого Пыталова, еще 200 лет назад этот населенный пункт не то что городом, деревней непросто было назвать. В конце XVIII столетия в деревеньке насчитывалось 13 дворов. Развиваться Пыталово стало лишь после того, как здесь проложили железную дорогу и построили вокзал. Однако еще сто лет назад никто и не предполагал сколь известно станет Пыталово в наши дни.
Как же попал российский поселок в состав независимой Латвийской Республики? Может быть, латыши составляли в Пыталовском районе большинство? Известнейший современный латышский историк Айвар Странга в монографии о латвийско–российском мирном договоре категорично отрицает это. Что же в таком случае произошло?
Еще в сентябре 1919 года Москва предложила правительству Улманиса начать переговоры о мире между Россией и и Латвией. Но локальные боевые действия некоторое время продолжались. Переговоры начались лишь в апреле 1920 года.
Для того чтобы заключить мирный договор, необходимо было, в первую очередь, определить, где кончается Россия и начинается Латвия. Ведь раньше государственной границы не существовало, а границы губерний не совпадали с этническими границами русских, эстонских, латышских земель. Достаточно напомнить, что Латгалию причисляли к Витебской губернии, а город Дерпт (Тарту) к Лифляндской.
Итак, уточнением границ переговорщики в первую очередь и занимались. Но если для Риги это было наиважнейшей задачей, то Москву весной 1920 года беспокоили совсем другие проблемы.
Новая война
25 апреля 1920 года польские войска внезапно атаковали Красную армию на широком фронте от Припяти до Днестра. 26 апреля они заняли Житомир и Коростень, 6 мая Киев. Естественно, польский фронт стал для большевиков главным.
Не следует думать, что польская армия была в то время такой могучей. Ценой огромных усилий полякам удалось сосредоточить в Белоруссии и на Украине армию, имевшую всего лишь несколько десятков самолетов, менее 1200 орудий и 300 тысяч военнослужащих, в том числе менее 150 тысяч штыков и сабель.
Однако для Советской России и такая армия оказалась серьезным противником. В 1920 году промышленное производство в стране уменьшилось в сравнении с 1913 годом в семь раз. Народ устал от войн еще к 1917 году, а в 1920–м враги у советской власти были повсюду. На юге Украины — Врангель и Махно, на Дону и Кубани — белое казачество, в Сибири и на Дальнем Востоке — белогвардейцы атамана Семенова и барона Унгерна, в Закавказье — контрреволюционные правительства, в Средней Азии — басмачи и эмир Бухарский, в Нечерноземье — кулацкие повстанцы и белогвардейское подполье. Между тем даже опора большевиков — Балтийский флот — становился ненадежен (до Кронштадтского мятежа оставалось меньше года).
Война с поляками оказалась тяжелой, бои шли упорные, наступление вела то одна, то другая сторона. Отбив Киев, Красная армия летом начала движение на Львов, 1 августа вступила в Брест, и двинулась дальше — на Варшаву. Но в середине августа мощный контрудар польских войск кардинально изменил ситуацию. Фронт снова начал быстро отодвигаться на восток. Поляки овладели Ровно, а затем и Минском. Начались мирные переговоры.
Неравноправный договор
В 1920 году Москва пришла к выводу: пора кончать с войнами, так как дальнейшее усиление разрухи и продолжение борьбы угрожало самому существованию советской власти. Совнарком еще готов был в июле 1920 рискнуть и продолжить войну с Польшей ради попытки (как вскоре выяснилось — неудачной) занять Варшаву, вступить в Германию, разрушить Версальскую систему и устроить мировую революцию. Но рисковать советской властью на одной шестой части суши (к примеру, из–за Пыталово) Москве казалось чрезмерным. Более того, весной и летом 1920 года большевики постоянно опасались: а вдруг Польшу поддержат в войне с Москвой другие страны? Так, 17 июля председатель Реввоенсовета Троцкий в своей директиве допускал, что в войну может вступить Румыния, а 21 июля советский главком Каменев писал в Реввоенсовет о возможности вступления в войну Румынии и Латвии.
Напомним, что латвийская и эстонская армии в совокупности насчитывали в 1920 году 150 тысяч человек, способны были вовлечь в антисоветский поход остатки войск Юденича. А в 1919 году один Юденич сумел вплотную приблизиться к Петрограду. Очевидно, что несколько армий сделали бы угрозу падения этого города весьма реальной. Причем падение Петрограда могло стать началом конца советской власти. Вот чем было вызвано стремление Москвы любой ценой заключить мир со странами Балтии.
Маленькая Латвия могла летом 1920 года говорить с позиции силы. И не случайно заключенный 11 августа мирный договор предусматривал обязательства только со стороны России. Она должна была признать независимость Латвии на вечные времена, расформировать дивизию латышских красных стрелков, не требовать от Латвии выплаты части царских долгов, компенсировать потерю эвакуированного в Первой мировой войне имущества… ЛР была при этом России не должна ничего.
Что касается Пыталова, то о его судьбе в латвийской исторической литературе говорится весьма скупо. Иногда отмечается, что, мол, нужна была эта земля Латвии как важный железнодорожный узел. Но достаточное ли это основание для того, чтобы требовать исторически и этнически чужие территории? Представим себе реакцию Латвии, предложи Россия сейчас передать ей при заключении пограничного договора, к примеру, Вентспилс на том основании, что через него проходят преимущественно российские грузы…
С момента заключения мирного договора 1920 года прошло менее 20 лет, и соотношение сил кардинально изменилось. Ныне некоторые латышские историки объясняют поведение Карлиса Улманиса летом 1940 года тем, что сопротивление было бы бессмысленным из–за колоссального превосходства Красной армии. А об оккупации они говорят исключительно на основании того, что в советской ноте в июне 1940 года содержалась угроза применения силы. Но как тогда расценивать договор 1920 года? Ведь угроза применения силы тогда если и не произносилась, то подразумевалась. И не случайно начальник Генерального штаба Латвийской армии Петерис Радзиньш, как указывается в современной латвийской исторической литературе, предлагал занять Псков или хотя бы Остров, а затем уже вести переговоры.
История часто наказывает невиновных, заставляя людей расплачиваться за грехи предыдущих поколений. В 1920–м Польша захватила западноукраинские и западнобелорусские земли — это страшно аукнулось ей в 1939–м. В 1920–м Латвия присоединила к себе Пыталово, а ныне латвийские политики мучительно решают, как подписать пограничный договор, чтобы при этом и на Пыталово не претендовать, и своей чести не уронить. Между тем жители небольшого городка у западных границ России, возможно, даже не знают, сколько проблем их малая родина создала политической элите соседнего государства. А если и знают, то в голову не берут.
