Нехватка рабочей силы в истории Латвии ощущалась неоднократно. События развивались по стандартной схеме: уменьшение населения, дефицит рабочей силы, массовая миграция. Так было веками: и при курляндских герцогах, и при царе, и в независимой Латвии, и при гитлеровской оккупации, и при cоветской власти. А как сложится ситуация в ближайшие годы?
Бирон – покровитель гастарбайтеров
Знаменитый курляндский герцог Эрнст Иоганн Бирон вошел в историю не только как любовник российской императрицы Анны Иоанновны, но и как организатор массовой миграции в Латвию. Примерно за четверть века до того как он взошел на престол, герцогство поразило великое бедствие: в 1710 году от эпидемии чумы умерла половина населения. После этого вопрос, где взять рабочую силу, много лет был головной болью министров, помещиков и управляющих имениями. В то время в герцогстве охотно принимали русских старообрядцев. Но добровольных мигрантов было мало и за переселенцев приходилось платить серебром. Крепостных закупали в Польше, в Эстонии. Находчивый Бирон решил сэкономить. Во время русско-турецкой войны он выпросил у своей коронованной любовницы пленных татар и поселил их в Межотне.
В середине XVIII века численность населения Латвии увеличилась до 500 тысяч человек, людей стало столько же, сколько было до страшной эпидемии. Массовая миграция прекратилась почти на столетие.
В 60-е годы XIX столетия реформы императора Александра II расчистили путь быстрому развитию капитализма. За 50 лет население одной лишь Риги увеличилось более чем в пять раз. Что примечательно, до революции город контролировали немцы, веками составлявшие большинство в Риге. В результате миграции уже в начале ХХ века их доля снизилась до 10 процентов. Конечно, немцам не хотелось становится меньшинством. Но экономические потребности диктовали свою волю, и Рижская дума, в которой, кстати, немецких депутатов было большинство, нисколько не препятствовала миграции.
Озабоченный диктатор
Первая мировая и Гражданская войны обернулись для Латвии такими же последствиями, что и при чуме начала XVIII столетия. Население страны сократилось почти на миллион человек – немало людей погибли, сотни тысяч эвакуировались в Россию. После наступления мира немало беженцев вернулись домой. Но часть переселенцев предпочли остаться в России и заняться строительством коммунизма. В 1928 году в СССР проживали четверть миллиона латышей. К тому же в независимой Латвии сильно уменьшилась рождаемость. В начале 30-х годов в столице ЛР людей умирало больше, чем появлялось на свет.
Низкая рождаемость, естественно, вызвала озабоченность у политиков. Карлис Улманис в одной из речей даже критиковал тех мужчин-хуторян, что сами доят коров и не планируют жениться. Хотя однажды в Сейме досталось и самому Улманису. 20 ноября 1931 года в парламенте обсуждался вопрос о доплатах женам чиновников. От одного из оппозиционеров последовала ехидная реплика, что у Улманиса и жены-то нет, впрочем, как и у министра финансов. Глава правительства не обиделся. Из правительственной ложи пожилой премьер указал на своего министра финансов: «Он еще получит жену».
Между тем экономика развивалась, стране требовалось все больше рабочих рук. Если в 1920 году в городах Латвии проживали всего 387 тысяч человек, то в 1939 году – 709 тысяч. А вот в деревне, несмотря на быстрое развитие сельского хозяйства, количество работников даже уменьшилось. В результате уже в середине 30-х годов в страну пришлось приглашать батраков из не страдавших от дефицита рабочей силы Литвы и Польши.
Нельзя сказать, что это радовало государственных деятелей. Ведь после улманисовского переворота шла борьба за латышскую Латвию. Наплыв в каждую весну (пусть и на время) десятков тысяч инородцев противоречил идеологическому настрою улманисовских министров. Они не скрывали недовольства даже в публичных речах. В марте 1939 года всю Европу взбудоражил захват нацистами Чехословакии и литовской Клайпеды. А вот улманисовского министра общественных дел Алфреда Берзиня волновало другое. Выступая в марте 1939 года в Лимбажи перед горожанами и крестьянами Лимбажского района, он напомнил, что Латвии приходится ввозить из-за границы 45 тысяч иностранных рабочих. По мнению Алфреда Берзиня, такое положение, конечно же, нельзя было считать нормальным.
Однако экономические потребности оказались сильнее эмоционального недовольства. Гастарбайтерам давался зеленый свет, никто их не останавливал на границе, а наниматели – латышские крестьяне – чтобы достигнуть взаимопонимания нередко говорили с мигрантами по-русски. И латыши, и поляки были бывшими подданными Российской империи и многие из них сносно говорили на этом языке.
Беда пришла с другой стороны. Выяснилось, что несчастье не в мигрантах, а в их отсутствии. В сентябре 1939 года Гитлер захватил Польшу. Делиться рабочей силой с латышскими крестьянами нацистский лидер явно не собирался. Где же взять рабочие руки? Уже зимой горожан стали по сути в принудительном порядке отправлять на заготовку дров. А летом 1940-го года Улманис планировал отправить в деревню всех городских безработных. Тем более, что после начала Второй мировой войны латвийской промышленности стало не хватать сырья, а ее экспорт на Запад резко сократился и, соответственно, возросло число «лишних людей».
В латвийской исторической науке есть даже версия, что Улманис планировал новую аграрную реформу, которая позволила бы уменьшить в деревне дефицит сельхозрабочих. Трудно сказать, так ли это. Но наступил июнь 1940 года и вскоре стало ясно, что проблему дефицита рабочей силы будут решать другие правители.
При всех режимах
Новый виток трудовой миграции наступил в 1943 году – Гитлер стал завозить в Латвию рабочую силу из России и Белоруссии. Нацистская пропаганда представляла это как спасение людей от наступающей Красной армии. Но уж слишком много попадалось среди перемещенных лиц простых крестьян и рабочих! И слишком многих увезли насильственно. Гитлер старался использовать Латвию для укрепления экономики своего рейха. Поэтому все трудоспособное население подвергли трудовой мобилизации. Но, как уже говорилось, рабочих рук не хватало в Латвии еще при Улманисе. А призыв большого числа молодых латышей в легион SS еще более усугубил ситуацию.
В конце войны нацисты, как известно, вывезли в Германию немало латышей. Если в 1939 году в Риге проживали почти 400 тысяч жителей, то в 1945 году – лишь 228 тысяч. То есть победителям достались пустые заводские корпуса и малолюдный город. Проблему стали решать с помощью миграции. Она была порождена, конечно же, не злодейским замыслом «растворить» латышей в «море русских», а потребностями латвийской промышленности.
Через полвека, как известно нам с вами, эта промышленность рухнула. В 90-е годы немало людей уехали из Латвии. Несмотря на это, каждый пятый трудоспособный в 1996-м году не имел работы. Сейчас ситуация меняется: за 10 лет количество нетрудоустроенных снизилось более чем вдвое, не за горами дефицит рабочей силы. Как будет решаться проблема? Невзирая на нелюбовь к мигрантам, власти вряд ли станут гробить экономику. Остается лишь гадать, откуда приедут гастарбайтеры – из Польши, Украины, Болгарии или Турции?
