(Продолжение. Начало в номерах 11 и 12)
В феврале Уинстон Черчилль уговорил Сталина ради дружбы с союзниками отсрочить наступление на Берлин. Не желавший третьей мировой войны советский лидер согласился. В марте генеральный инспектор латышского легиона SS генерал Рудольф Бангерский поспешил из Германии в Курземе. Он еще не знал, что его подвергнут страшному унижению его же хозяева…
Латыши против латышей
Весной 1945–го борьба в Курземе стала напоминать гражданскую войну. Напротив солдат 130–го латышского стрелкового корпуса в окопах сидели солдаты 19–й (латышской) дивизии SS. Летчики советского 1–го латышского авиационного полка сбрасывали над их позициями листовки с призывом сдаться в плен. Гитлеровские пропагандисты, напротив, внушали: скоро начнется война между Сталиным и Рузвельтом, в Латвию придут американцы и англичане, они вместе с немцами помогут восстановить ЛР, как и в 1919 году с Курземе начнется государственность. Была ли в этих словах хоть доля правды?
Сейчас, когда рассекречены многие архивные документы западных стран, можно твердо сказать: нет! Черчилль готов был к конфликту с СССР, но и не думал делать своим союзником Третий рейх. Глава правительства Великобритании считал нацизм неизмеримо большим злом. Широко известны слова сэра Уинстона: если бы Гитлер вторгся в ад, он тут же дал бы сатане положительную характеристику в палате общин. Что касается Рузвельта, то президент США думал прежде всего о том, как вовлечь могучую Советскую армию в борьбу с Японией. Да, немецкие бонзы втайне от своего фюрера пытались договориться с американцами. Попытки делали эмиссары Риббентропа, Гиммлера. Практичные американцы согласились на переговоры в Женеве с конкретной целью: добиться сепаратной капитуляции командующего итальянским фронтом фельдмаршала Кессельринга. И напрасно в фильме «Семнадцать мгновений весны» разведчик Штирлиц пытался разоблачить американо–немецкие козни. Приехав в Женеву, он мог бы просто прийти на переговоры и скромно пояснить: «Добрый день. Я наблюдатель от СССР». Жизнь отличалась от кино: после того как проницательные штирлицы сообщили Москву о переговорах, американцы предложили приехать в Женеву советскому представителю. Дабы избежать недоразумений.
Нелепая пропаганда прекрасно действовала на латышских легионеров! Мало кто из немцев в Курляндском котле в марте 1945 года надеялся на чудо, были зафиксированы случаи перехода немецких солдат на сторону советских войск. Легионеры же проявили себя стойкими борцами за дело фюрера.
На фронте шли тяжелейшие бои местного значения. Немецкий генштаб осторожно «давил» на фюрера: курземские войска нужны для защиты Берлина. Зимой немцы вывезли из котла морем несколько дивизий. Чтобы предотвратить дальнейшую переброску, советским войскам был отдан приказ: наступать! Целью было даже не занятие Курземе. надо было сковать боем противника, не дать ему уйти.
Так как в Москве фронт в Курземе считали второстепенным, то и снабжались здесь советские войска танками, снарядами, авиабомбами в последнюю очередь. Начальник штаба 2–го Прибалтийского фронта генерал–полковник Сандалов позже отметил в воспоминаниях: боевая активность зависела от наличия боеприпасов, когда их накапливалось достаточно для артподготовки, тогда и проводилось наступление. Нехватка снарядов дорого стоила людям. Когда же снаряды и бомбы появлялись, их использовали метко. От советских летчиков и артиллеристов доставалось и рядовым, и генералам противника. Так, в середине марта под Салдусом во время налета советской авиации был убит командующий немецкой 16–й армией генерал фон Шверин.
То, какие упорные бои велись весной 1945–го в Курземе, показывает эпизод на хуторе Каледери Салдусского района. В ночь с 8 на 9 марта здесь находился штаб одного из полков латышского стрелкового корпуса. Внезапный контрудар противника начался в полночь. Враг быстро захватил хутор. По дому разгуливали гитлеровцы… а в подвале хладнокровно продолжал работу штаб советского полка. Латышского полковника Аренда выручил заехавший к нему чуть ранее в гости командир артиллерийского полка подполковник Захарьят. Он отдал приказ своим пушкарям: из всех орудий — по хутору! Снаряды, по счастью, имелись, гитлеровцы поспешно отступили с «гиблого места».
Эсэсовский позор
Пока немцы и легионеры держали фронт, в Лиепае возник спор о власти. Прибывший из Германии генеральный инспектор легиона Рудольф Бангерский наивно полагал: власть в тылу должна принадлежать ему, президенту Латвийского национального комитета. Ведь так было решено в Потсдаме. Разве не прислал сам рейхсфюрер SS Генрих Гиммлер в Потсдам своего личного представителя — обергруппенфюрера SS Юра? И разве не зачитывалась на торжественном собрании поздравительная телеграмма рейхсфюрера? Сам Гиммлер назвал латышских эсэсовцев братьями по оружию!
С небес на землю Бангерского спустил немецкий генерал Берендт, сменивший Еккельна. 10 марта он хладнокровно пояснил Бангерскому:
— Вы не являетесь правительством Латвии.
Бангерский чуть не подпрыгнул от изумления.
А Берендт невозмутимо пояснил:
— Ничего, кроме того, что Гиммлер по приказу фюрера принимает в свое ведение гражданское управление в Курземе, не произошло. Для вас это практически ничего не меняет, слишком большие надежды — это вина не моя, а пропаганды.
Тут престарелый генерал–инспектор осознал, как его использовали и кинули. Несколько недель десятки членов Латвийского национального совета сами рассказывали латышам, как Гитлер облагодетельствовал Латвию. Их использовали для пропаганды по полной программе. Теперь же выяснилось — они нужны не более, чем использованный презерватив. Но взять свои растиражированные в СМИ слова обратно участники потсдамского сходняка уже не могли. К чести довоенных латышских буржуазных партий, уточню: в состав ЛНС не вошел никто из их влиятельных лидеров. Зато в авангарде «борцов за свободу» оказались офицеры прогитлеровской полиции, руководители легиона SS…
Латыши решали в Курземе даже меньше, чем раньше! Единственное, что им разрешалось: распределять продовольствие среди гражданского населения. Разумеется, в рамках выделенных немцами лимитов. Гитлеровцев это устраивало: вопрос, почему так мало, обыватели могли задавать не оккупантам, а их марионеткам.
Вести с фронта и с тыла продолжали все сильнее удручать Бангерского. Советские войска вели успешное наступление в Пруссии, в Курземе все активнее действовали советские партизаны. И как! Как раз, когда Бангерский прибыл в Лиепаю, в Курляндском котле в операции против партизанского отряда «Саркана булта» было задействовано более тысячи солдат и полицейских. Немцы умело спекулировали на национальных противоречиях: против латышских антифашистов были направлены русские власовцы. Те, однако, бежали с поля боя, потеряв почти сто человек…
Если на востоке гитлеровцы пытались держаться, на западе в начале апреля их фронт стал разваливаться. Объяснялось это просто: немцы понимали, перед кем их вина меньше, и торопились сдаться американцам, на земле которых они не зверствовали. Чувствовалось, что войне конец. Генерал Бангерский при всех режимах умел позаботиться о себе. Он сказал членам Латвийского национального совета, что едет в Берлин по делам службы, и отправился в Германию — поближе к англо–американцам. Больше его в Курземе не видели, а отвечать за легион после войны пришлось тем, кого он насильно призывал на службу нацистам.
Тем временем в самой Германии ситуация быстро менялась: если в феврале англо–американцы ходили в отстающих, то в апреле из–за игры части немецких военных в поддавки они подошли к Берлину весьма близко. Встал вопрос: кто первым войдет в германскую столицу?(Продолжение следует)
