Утром начался бой. Федор сидел в небольшом окопчике рядом с наблюдательным пунктом полка и, стараясь перекричать визг мин и разрывы снарядов, что есть силы кричал в телефонную трубку: «Резеда, я Тополь! Огоньку подбросьте, огоньку!»
«Своего» снаряда он, как водится, не услышал… Последнее, что увидел – черный султан взрыва. И закружились в дьявольском хороводе небо, деревья, земля…
На этом закончилась для Федора война, оставив ему в горькое наследство ампутированную почти по локоть правую руку и задетый лихим осколком глаз.
Из госпиталя Федор вышел глубокой осенью. Вдохнул полной грудью осенний воздух, полюбовался, как ветер мостит дорожку золотыми монетами листьев, и зашагал вперед.
Несколько дней бродил Федор по тыловому уральскому городу. Любопытствовал: как это городские живут. Трамвай по улицам тилинькает. Дворники метлами тротуары скоблят. Народ спешит. Жизнь кипит. Так и в деревне люди не по завалинкам засиживаются. Но иначе все. Спокойнее и размереннее. А тут – как в муравейнике.
Решил Федор повременить с отъездом домой. Зима впереди. А зимой какая работа? Можно и погодить. Наткнулся на объявление: «Заводу требуются…» Зашел, кадровик тут же предложил: «Начальником охраны пойдешь?»
– А как же это? – Федор потряс полупустым рукавом.
– Это не помеха. Ты – фронтовик, опыт имеешь. Твоe дело службу организовать.
На том и порешили. Дали ему в бараке комнатку. Не хоромы, но все-таки.
А через неделю Федор встретил Настю. Она стояла у рынка, притоптывая от холода, и держала в руках шерстяную кофту.
– Не базарный нынче день? – шутливо заметил Федор.
– Да уж второй час стою, – ответила девушка. – А покупателей нет.
– Неходовой товар. Пошли, отогреться тебе надо… Пошли, пошли, снегурочка!
Девушка послушно пошла с Федором. Дома Федор быстро наладил примус, вскипятил чайник. Пока он хлопотал, Настя оглядывала его нехитрое жилье. Старые обои, стол со старенькой клеенкой, кровать с подложенной под ножку чуркой. Чай пили молча.
– Ну вот и обогрелась. Спасибочки! – сказала Настя. – Побегу домой.
– Что, дома семеро по лавкам? – неловко пошутил Федор. – Или мать строгая?
– Да нет у меня никого, – грустно вздохнула Настя. – Отец погиб, а мама умерла.
Настя подошла к двери, обернулась. На ее глазах сверкали слезы. Она сказала:
– Выходная я завтра. Оставь ключ у соседей. Приду порядок навести. А то живешь, как бирюк.
И ушла. Федор долго сидел у стола. Курил, наблюдая, как завитки дыма обнимают лампочку. А утром, уходя на дежурство, оставил ключ соседке.
После смены он все ускорял и ускорял шаг. Завернул за угол – в его окне свет. Федор прибавил шагу. Рванул на себя дверь… Пахло свежевыстиранным бельем. Пол сиял. А Настя сидела у стола и спала. Услышав шум, она проснулась:
– Устала я, Феденька. – И тут же: – А я насовсем. Не выгонишь?
Только тут Федор заметил небольшой чемодан и два узла «приданого».
А потом Настя жарко шептала ему: «Думаешь, пожалела я тебя? Раз калека – так кроме жалости ничего и быть не может? А я полюбила с первого взгляда. Добрый ты и надежный. А что покалеченный – это не беда. Детки, Феденька, рукастые и глазастые будут».
Федор молчал, боясь вспугнуть свое нечаянное счастье. Только сердце билось: бут-туп, бут-туп, бут-туп…
Через год у них родилась дочурка. А годом позже и сын получилась. Настенька расцвела. Федор не мог нарадоваться на жену: и когда она все успевает? И в доме все справно, и детишки обихожены, и еще в вечернюю школу записалась. Негоже, говорит, неучем жить.
Однажды пришел домой, видит: жена сидит за столом, голову подперла, думает.
– О чем задумалась?
– Да вот, кета – рыба такая есть. Она в море водится, а потомство выводить плывет в реку, где когда-то сама из икринки вылупилась. А отмечет икру – умирает. Инстинкт у нее такой, – с трудом выговорила Настена трудное слово.
– Инстинкт, – произнес Федор.
И представилось ему, как он мальчишкой помогал отцу на Амуре выпутывать из сети эту красавицу-кету. Уже обессиленную, Шутка ли, столько верст отмахать по воде, да против течения! И до того захотелось Федору побродить босиком по росистой траве, сварить уху прямо на берегу Амура – просто сил нет!
Наутро он решительно заявил завкому: так, мол, и так – надо родные могилы проведать.
На вокзале Настя прижалась к нему и сказала с тоской:
– Возвращайся, Феденька. А то вдруг, как у той кеты, инстинкт сработает: приедешь к родным корням и нас забудешь…
– Глупенькая, – неловко обнял жену Федор. – Вы теперь мои корни.
На родине он перво-наперво разыскал могилы отца и матери. И деревянный крест – один на двоих. Федор встал на колени и припал к могилкам. Потом поправил покосившийся крест. Поклонился и зашагал в деревню.
Родной дом стоял с заколоченными крест-накрест окнами. Двор зарос бурьяном. На колодезном вороте заржавела цепь. И только под стрехой дома звонко чирикали воробьи: «Чив-чив! Жив-жив!»
«А ведь можно дом к жизни вернуть, – подумал Федор. – И Настену, долго уговаривать не придется. Недаром говорит: куда ты – туда и я. Вон, красотища-то какая!». Федор залюбовался на подернутый легкой дымкой берег Амура и сам Амур, величаво несущий свои воды.
Федор поужинал с дедом Акимом, а потом сказал: «Пойду-ка я, прогуляюсь».
Со стороны клуба играла гармошка. И у входа в клуб он столкнулся с Григорием-однополчанином!
– Федор, чертушка, живой! – пошел на него медведем Григорий.– А мы тогда тебя почти отпели. Совсем рядом же снаряд рванул! А ты – вон, живой!
– Руки коротки у фашистов, – отшутился Федор.– Ты-то как?
– Да киномехаником, – Григорий взглянул на часы. – Надо сеанс начинать. Но, чур, не пропадать! После фильма поговорим. Эх, фронтовичок ты мой!
Фильм был про войну. Как только в зале вспыхнул свет, к нему уже спешил Григорий.
– Ну, земляк, – айда, в кинобудку!
Они сели на ящиках. Откуда-то появилась бутылка водки и немудреная закуска. Григорий разлил по стаканам.
– Ну, за Победу!
– Нет, Гриша, – сказал Федор, – за Победу потом. А теперь – за нас, кто дошагал до Победы. Нет! Сначала – за тех, кто не вернулся!
Прошел год. Над домом Федора закурился дымок. Зазвенели детские голоса.
– А помнишь, я тебе про рыбу-кету рассказывала? – спросила Федора Настя. – Что она домой возвращается, разродится и умирает? Вот и ты домой вернулся. И не один, а с приплодом. И это ещe не окончательно… – Настя зарделась.
– Неужто? – охнул Федор.
– А то! – тихо улыбнулась она и прижалась к нему.
– Эх, Настена, сына давай! Сына! А помирать нам с тобой некогда !
Леонтий Исаков
(в сокращении)
