Сессия, особенно летняя, событие в жизни любого студента. Особенно – студента-заочника. Тем более, если твой универ, РГУ имени Иммануила Канта, находится в другом городе, в другой стране. А эта страна твоя «историческая родина». А с этим городом связаны самые прекрасные и самые болезненные воспоминания недавнего прошлого. «У нас, в Калининграде…» – так я говорил еще недели две по возвращении в Ригу.
«Скажите, как доехать до Родины?..»
Я готовлю на кухне типично студенческий завтрак. Во дворе нежатся в пыли бродячие, но заботливо откормленные местными жителями собаки. На углу кучкуется несколько субъектов «без определенного рода занятий». «После вчерашнего» ведут они себя тихо, но нервно… Дети, мальчик и девочка лет семи, взахлеб и со знанием дела обсуждают на качелях подробности вчерашнего футбольного матча Россия – Испания. Вдруг запищал мой мобильник. Знакомая, юрист обладминистрации, огорошила эсэмэской: «Поздравляю! Теперь будешь ездить к нам без визы!». «Не понял, – отбарабанил я в ответ, – Калининград что, уже вступил в Евросоюз?!» Оказалось, просто президент Медведев подписал указ за № 977 о безвизовом въезде в Россию латвийских и эстонских «негров».
В этот раз я снимаю комнату на улице Коммунистическая. Типичный фабрично-заводской район. Чем-то похож на рижский Чиекуркалнс или старый Пурчик, хоть и с местным колоритом. Хрущевки стоят вперемешку с домами для рабочих, явно еще немецкой постройки. Сразу за нашим домом начинаются «дачи», вернее – огороды местных жителей. Но моя квартирная бабушка рассказывает, что землю под огородами, вместе с близлежащим озером, уже приватизировал какой-то толстосум и скоро огородников попросят выйти вон…
Улица имени светлого будущего находится возле кинотеатра «Родина». В первый день я перепутал его с кинотеатром «Россия» и битых полчаса, с двумя тяжеленными сумками, искал нужную улицу совсем в другой части города. Этот район – типичный медвежий угол. Зато комната обошлась всего в 4500 рублей за три недели, плюс еще 1000 р. (20 латов) другой бабушке, маклерше, которая и подрабатывает тем, что ищет среди своих многочисленных товарок комнаты для приезжих. С маклершей можно было сторговаться и за 500. Эх, и как это я так лоханулся… Зато квартирная хозяйка просила сначала 5 тысяч, я повздыхал… В результате то на то и вышло.
Но студенческая жизнь предполагает возвращение домой иной раз и далеко за полночь. «Шеф, я доеду до Родины?!» – Этот деловой, но глубоко философский вопрос, обращенный к шоферу редкой поздней маршрутки, стал уже поводом для моих шуток над самим собой.
Конфликт цивилизаций…
Игорь снимает другую комнату у той же бабушки. Он – переселенец из Киргизии, приехал по Программе переселения соотечественников. Недоучившийся на своей малой родине инженер и такой же русский парень, как и я… Будни всех национальных окраин бывшего Союза чем-то похожи. Это и развал, вернее – уничтожение завязанной на Россию крупной промышленности. Постепенное, но обвальное падение уровня высшего образования. Как говорится, «от университета до ПТУ». Это инженеры и профессора, торгующие на базаре. А как следствие, отсутствие ощущения смысла у тех, кто еще только собирается стать инженером или профессором. И, вместе с тем, как вспоминает Игорь, немецкие специалисты, что приезжали в киргизскую типографию, где он работал, изумлялись: ТАКИЕ автомобили и в ТАКОМ количестве, как на улицах Бишкека, им приходилось видеть разве что на престижных автосалонах. Игорь слышал это, когда ходил к своему начальству выбивать очередную зарплату… Это и коррупция, и западные кредиты, чудесным образом куда-то исчезающие. Кроме того, Кыргызстан, страна типично клановая. Семейственность и землячество во власти — это норма здешнего менталитета! Если к власти приходят южане, – они вытесняют из нее северян, и наоборот.
Это и «государственный язык», и смена киргизами грамотных руководителей и специалистов «не той» национальности. Абсурдность ситуации, разумеется, с точки зрения русского, заключается в том, что на момент киргизской атмоды в языке этого народа не было даже многих слов, необходимых для городской жизни и руководящей роли в обществе. Часто эти слова тут же изобретались из соответствующих русских. Например, не было такого обыденного слова, как «кровать». Степнякам-кочевникам оно было ни к чему, а, получая образование, переселяясь жить и работать в город, киргиз автоматически вливался в русскую культуру. Киргиз, как и казах, а столетием раньше латыш, это была не национальность, а скорее происхождение, образ жизни и социальный статус. И сегодня, бывает, по-киргизски в киргизских семьях говорят лишь старики, живущие в степи, а их городские внуки знают лишь несколько слов. Но раз надо – значит, надо… Национальное слово для называния кровати озвучил лично президент. Звучит оно примерно как «кёроваты».
…Приехав в Калининград, Игорь первое время просто ставил в тупик Галину Васильевну, нашу квартирную хозяйку, идиотским с ее точки зрения вопросом: «А по каким часам у вас обычно свет дают?» Перевожу, чтобы было понятно: на сколько часов в день и в какое время в доме включается электроэнергия… Теперь Игорь взахлеб смотрит телевизор. После информационного голода его мозг жадно впитывает любую информацию. Мозг не в состоянии пока все это переварить и осмыслить, но Игорю кажется, что он уже знает все и обо всем. Он и сам не замечает, какой зыбкой, непонятной и противоречивой предстает реальность в его рассуждениях.
Мы с Игорем частенько спорим. Потом, так и не сумев убедить друг друга, ругаемся. После чего с полчаса вообще не разговариваем. У нас натуральный «конфликт цивилизаций», вызванный тем, что под одной крышей, бок о бок, живут европеец с азиатом. Хотя, если судить по крови, то уж скорее я «лицо южной национальности», а Игорь – из российских немцев, выселенных когда-то в Киргизию. Поэтому его типично немецкую страсть к порядку возмущает моя южная расхлябанность. «Как можно, – вразумляет он меня, – отправляться пить пиво или кататься на роликах, если у вас экзамен послезавтра!» «Так то ж только послезавтра…», – искренне удивляюсь я. Хотя другие особенности «западного порядка» возмущают уже Игоря. А меня возмущает то, что он шумен и бесцеремонен, как целый восточный базар. Мы с ним характерные представители той мультикультурной, мультиэтнической и так и недовыплавленнной сущности под названием «советский народ». Наверно, поэтому мы пересеклись именно здесь, в Калининграде, плавильном котелке огромного Русского мира.
Но основной аспект нашего непонимания друг друга, это отношения рядового жителя с властью. Для того, кто родился и вырос в Азии, любой начальник, в том числе чиновник, мент или работодатель, это бай, господин. ОН может быть милостив, или своеволен, а ТЫ можешь лишь просить его о чем-то. Это Игорю не нравится, но он считает такой принцип естественным и даже здесь, в Кениге, неизменно подмечает только те ситуации, которые этому соответствуют. Я терпеливо объясняю Игорю, что НА САМОМ ДЕЛЕ работник и работодатель — это равноправные партнеры, а любой чиновник всего лишь нанят нами, народом, для исполнения своих функций. А мент – это точно такой же чиновник. С учетом этих европейских аксиом и надо вести себя. Даже если слишком часто практика дела и не такова…
– Живете у себя в Европе, как в теплице, – начинает выходить из себя Игорь, – да ты жизни не знаешь, ты в Азии не жил!
Я пытаюсь объяснить ему, что «европа» в той же Латвии строится нами самими и даже те права, которые мы, латвийские русские, уже получили, отнюдь не пролились на нас теплым дождиком, а добыты нами, когда более, когда менее организованной борьбой за них. Вскоре мы с Игорем снова ругаемся. По телевизору в это время идет траурный сюжет. Скончался всемирно известный киргизский русский писатель Чингиз Айтматов…
– …Это ТАМ, на родине, мы русские, – резюмирует через полчаса Игорь, – а ЗДЕСЬ ты – латыш, а я – киргиз. И мы готовы начинать жизнь с нуля. Нас наши «нацики» хорошо этому выучили. А местные лучше будут вот так кучковаться, – он кивает за окно, в сторону типов «без определенных занятий», – но не пойдут за пять тысяч в месяц «пахать». Вот почему они нас не любят!
«Шел Штирлиц по деревне…»
Отчасти он прав. Были случаи, когда успешные русские переселенцы в областной глубинке возбуждали к себе лютую злобу «коренного» населения, опустившего руки и беспробудно пьющего, начиная с безнадежных 90-х. Но по большому счету, «нелюбовь» местных к приезжим, таким же работягам или студентам, это миф. Или закоренелый мазохизм самих приезжих. Вот кого действительно здесь сегодня НЕ любят, так это «варягов», москвичей, пришедших вслед за назначенным из Кремля новым губернатором к власти в области. И других москвичей, скупающих в массовом порядке земельные участки и перестраивающих все вокруг в соответствии со своими вкусами и представлениями. Еще четыре года назад, во времена немного потешной «Балтийской республиканской партии», ратовавшей за создание на территории области Четвертой прибалтийской республики, народу было «до фонаря», какой статус у их 39-го региона России и кто сидит в местном «белом доме». Сегодня даже университетские преподы под любым предлогом вплетают в свои лекции мотив желательности и необходимости изгнания «варягов». Наклейками «НЕТ – игорной зоне!» пестрят автобусы, уличные столбы и университетские уборные. Хотя те же преподы понимают: закон об организации этих зон уже принят, и принят он на уровне Кремля. Но это отнюдь не конфликт регионов с центральной властью, – это назревающий конфликт регионов с огромным, «экс-национальным», как и все мегаполисы, мегаполисом-столицей. Как выражается моя знакомая-юрист:
– Хорошо бы москвичам понять, что и за МКАДом жизнь существует…
За три года правления «варягов» Калининград изменился сильно, но специфически. Действительно, построены несколько новых жилых микрорайонов. Но цены на жилье явно стремятся к московским… Существует льготная «офицерская ипотека», программа «молодая семья». Своим, наиболее ценным работникам, помощь в решении квартирного вопроса оказывают и руководители наиболее сильных предприятий. Но тем, кто не попал в одну из этих «целевых групп» или не занимается успешным бизнесом, рассчитывать переехать куда-то из полученной еще дедом или отцом «хрущевки» не приходится. Неуклонно растут цены на «коммуналку», продукты… В этом местные винят не инфляцию, не объективные тенденции интеграции области в Европу, а исключительно «варягов». Тем более что по всему Кенигу уже раскинулась сеть, и не одна, супермаркетов под известными московскими брендами. На взморье продолжают строиться элитные особняки. В том числе на заповедной Косе и в реликтовых лесах Светлогорска, традиционных местах отдыха местных жителей.
И в чем-то местные определенно правы! Мы с приятельницей из облдумы идем по острову между двумя рукавами Преголи. Так называемая «Рыбная деревня», типичный, стилизованный «под старину», новодел, рассчитанный на туристов. Европейская экзотика а-ля русс. Вот отель с немецким названием, написанным кириллицей, готическими рублеными буквами. Вот маленький сквер – и у меня возникает ощущение, что я снова в Страсбурге. А вот кафе-клуб под названием «Штирлиц». И ветер приветливо шевелит занавесочку в приоткрытом оконце. Как в том анекдоте. В окно дуло. Штирлиц закрыл окно и дуло исчезло. Однако ж, геноссен… Мы поднимаемся на разводной мост, действительно еще немецкой постройки, увешанный «свадебными замочками». Открывается вид, похожий на пейзаж Амстердама. Легкую аберрацию на мозги нагоняет лишь то, что над ним высится свежепокрашенный калининградский Дом Советов. Ситуация выглядит довольно комично из-за того, что прямо через дорогу видны «брежневки»-девятиэтажки, а на набережной, напротив «амстердама», кучкуется очередная компания «без определенных занятий», но уже с определенной стеклотарой. Ей Богу, чем немцев, уж лучше бы пруссов вспоминали! Славян, исконных жителей этой земли, которых вырезали немецкие крестоносцы.
Поезд на Кенигсберг…
Уже третий год чистят два пруда, расположенных в центре города, Верхний и Нижний. На их берегах выросло минимум два поколения горожан. Вообще-то говорят, что глубина тут 12 метров, дно и берега выложены брусчаткой, а все подробности подземно-подводных коммуникаций неизвестны до сих пор. А я помню, что под метровым слоем воды ясно виднелось илистое дно. Так что раз в 60 лет почистить все же надо… Но уже доходит информация, что половину пруда Верхний отгородят железной сеткой, запустят туда жирную рыбу и откроют платную рыбалку для богатеньких отдыхающих. А вторую часть пруда отведут для катания на лодках народу «попроще». Тут же на берегу выросли несколько элитных высоток. Их подвалы уже затопило… А дикие и сумасшедшие прибрежные деревья обстригают, чтобы превратить их в культурные «свечки», как на Западе.
Возникает ощущение: Калининград превращают в ЧЕЙ-ТО курортный пригород, «заточенный» исключительно на отдых и потребление. Кто-то так его воспринимает – и этот «кто-то» и принимает решения, каким быть городу. А местное население, в своем большинстве, превратится в обслуживающий персонал. На смену БРП, потешной сепаратистской партии, приходит «потешный город». Я слишком люблю его, чтобы мне все это нравилось. Мне, как и многим местным, хотелось бы, чтобы Калининград, раз уж его объявили очередным российским «окном в Европу», бросался в глаза европейцам прежде всего русскими университетами, научными центрами, был известен своими промышленными и агропромышленными комплексами, возможно, использующими какие-нибудь совершенно уникальные технологии. И народом – созидателем, а не народом – обслугой. Чтобы, извините за прямоту, перед теми же немцами стыдно не было за наш РУССКИЙ город. А то на вокзале, в Берлине, висит, говорят, до сих пор объявление: «Поезда на Кенигсберг временно отменены».
Ода павловской собаке…
Единственно где апелляция русского города к чужой старине не звучит моветоном, это территория университета. Просто и естественно смотрится памятник Канту в скверике, напротив корпуса по Университетской – и большой портрет физиолога Павлова на втором этаже того же здания. Памятник белорусскому первопечатнику и врачу, подданному враждовавшего с Московией Великого княжества Литовского, Франциску Скорине возле главного корпуса университета, на улице Невского – и мемориальные доски в память о советских профессорах 60-70-х годов, попадающиеся на других корпусах. Действительно, нет немецкой, литовской, еврейской, или русской науки, – есть мыслители этих национальностей. Поэтом только здесь, на территории русской alma mater, их наследие становится НАШЕЙ историей.
Кстати, с именем физиолога Павлова связана одна местная студенческая байка. Где-то на взморье долгие годы стоял памятник Павлову. Стоял себе и стоял, пока один студент не спросил себя: раз это Павлов, то где же собака?!! И так пацана на этой собаке переклинило, что он раскопал в конце концов, что изначально памятник был поставлен Роберту Коху, открывшему возбудитель туберкулеза, а позже на нем просто поменяли табличку. Ведь «в памятниках» все ученые определенной эпохи удивительно похожи друг на друга. Впрочем, памятник и до сих пор стоит под именем Павлова… Почаще задавайте себе глупые вопросы, господа студенты!
На факультете в глаза бросается объявление: «Список студентов, не прошедших флюорографию. Внимание, не прошедшие не будут допущены до сессии!» Это относится к «дневникам», но все равно приятно, что конторе, где ты учишься, или работаешь, есть дело до того, прошел ты или нет флюорографию. Впрочем, первая проблема, с которой я сталкиваюсь, тоже связана с объявлением в фойе факультета. Еще в феврале мы видели здесь совсем НЕ ТО расписание предметов, что висит сейчас на кафедре! Еще тогда нас несколько удивило: в расписании одни предметы, а библиотека выдает книги по другим… Оказалось, что библиотека все же знает лучше! Тем более, то непонятное расписание, хоть и висело за стеклом, под замком, но было написано от руки, не было скреплено печатью. Откуда оно взялось, выяснить так и не удается. Но я просто вижу, как сейчас кто-то общаге ехидно потирает руки от удавшегося прикола!
Отсюда вытекает «проблема номер два»: надо срочно перелопатить тысячи страниц литературы, срочно написать несколько конспектов и контрольных работ. Искренне сочувствую своим более «зеленым» сокурсникам. Меня-то хоть мой журналистский опыт выручает. Но тут же возникает «проблема номер три»: компьютер с Интернетом. С «мировой паутиной» проблема вот какая: в России до сих пор существует понятие платного трафика. Если в Латвии интернет-сети начали сразу, благодаря «удавке Латтелекома», развиваться параллельно, то в России Интернет слишком долго продолжал оставаться завязанным на классические телефонные линии и модемы. Лишь в последние года два-три появились понятия «выделенка», то есть отдельная интернет-линия, и «безлимитка», – то есть, как у нас, платишь только абонентскую плату и шаришься в сети, сколько душе угодно. Я уже в панике подсчитываю оставшиеся после оплаты за учебу и за жилье средства… Но тут выясняется, что в читальном зале, на Университетской, есть десятка два компьютеров, можно записаться на час в день «бесплатного Интернета», а читать принесенные с собой электронные книги и писать контрольные работы можно хоть с утра до вечера, пока библиотека открыта.
…Смею вас заверить, трехнедельная сессия для студента-заочника, – в другом городе, в ином государстве, – равносильна целому году жизни на родине. Поэтому я очень удивился, когда она оказалась позади. Я не спеша, вразвалочку, иду по двору университетского корпуса, на улице Невского. За стеклянными стенами готовится к работе приемная комиссия, возле дверей, увешанных объявлениями, кучкуются абитуриенты. Да, ровно год назад и я так же кучковался… Что ж, желаю удачи, ребята!
