В столице родители занимали очередь с ночи, чтобы записать своего ребенка школу. Почему, спросите? Об этом и о многом другом наш разговор с Владиславом Рафальским.
— Владислав, как, на твой взгляд, чувствуют себя педагоги в современной школе?
— Я бы добавил бы к вопросу — после всех новшеств последних лет. Урок — это творческий процесс, но творчески учителю работать сегодня не дают. Знаю школы, где в среде учителей царит атмосфера повального страха. И отсюда стремление педагогов сделать все «как надо», а не как лучше. Идут бесконечные проверки, аккредитация школы, аттестация директоров.
Еще одно средство воздействия на учителей — так называемый директорский» фонд. В каждой школе есть деньги, которые директор распределяет лично: кто-то получает прибавку к зарплате в 5 латов, кто-то в 50, кто-то 100 латов. А кто-то вообще ничего. Если, предположим, находится в конфликте с директором.
Не забудьте про общую атмосферу в стране, про то, что образование — идеология. Директор — функционер, он реализует госзаказ. Свободомыслие в истории, географии, литературе не поощряется. Нельзя «говорить лишнее». Так учителей превращают в лицемеров. Но сопротивляться этому можно.
Вдохновение — болезнь?
— Главное в школе — правильно заполнить бумаги и вовремя их сдать. Чего стоит хотя бы «план уроков на год». Летом все завидуют учителям — мол, отпуск большой. А многие учителя сидят и, не разгибая спины, пишут сотни планов уроков: тема, план, ход, возможные вопросы… И дрожат — вдруг не успеют вовремя сдать.
А взять, положим, заполнение журнала. Педагога могут упрекнуть тем, что он заполнил его не каллиграфическим почерком, что написал букву Н (означающую отсутствие ученика на уроке) по-русски, а не по-латышски, что поставил оценку не черной, а синей ручкой и доискиваться, почему после оценок за полугодие в журнале пропущены две колонки… Я знаю школы, где целые педсоветы посвящены тому, как правильно заполнять документацию. А в одной из школ моим коллегам специально объясняли, как надо правильно и красиво писать цифрой оценку семь. И правила заполнения документации заняли 140 страниц! А потом однажды наступает проверка…
За последние годы я пережил две аккредитации школы и ни одного проверяющего в классе не видел. Их не интересует качество образования, их интересуют только бумаги. Кстати, по моим сведениям, примерно треть директоров после таких проверок вынуждены брать бюллетень.
Как бы учитель хорошо ни работал, всего он предусмотреть не в состоянии. 1 сентября я подаю план уроков на февраль. Потом, общаясь с учениками, вижу, что их интересует, использую другой материал, другие технические средства. А в феврале проверяющие могут спросить меня, почему это я отстаю от плана.
Сама собой напрашивается аналогия. Недавно в школе мои ученики читали «Мы» Замятина. Так вот в этой книге общество объявило болезнью вдохновение, от него надо лечить. В латвийской школе учитель, на мой взгляд, тоже лишен права на вдохновение. При том, что большинство педагогов — не герои и не борцы, они обычные люди. И опыт борьбы против школьной реформы наглядно показал, что для многих директоров собственное спокойствие дороже справедливости. А учителя знают, в свой черед, что администрация всегда докажет, что она права, а педагог не прав, ибо администрация лучше знает инструкции.
— Признаться, я представлял себе проблемы нынешнего учителя несколько иными. Считал, скажем, что педагогу портят жизнь «отмороженные» ребятки, способные устроить на уроке черт-те что и мешать всему классу. Что проблемой могут быть и родители, так называемые ВИП-персоны…
— Это отнюдь не главные проблемы. Учитель сам в состоянии решить, сколь важно для него, кто родители его учеников. А если ты не находишь контакта с ребятами, значит, ты плохой педагог. Ребята же заинтересованы в освоении предмета в двух случаях. Либо если связывают с ним свою будущую профессию, свою «взрослую» жизнь, либо — если учитель личность. И урок, к примеру, литературы, не должен сводиться к вопросам — расскажи, перескажи, опиши и т.п. Хотя, как я уже говорил, министерство образования творческому подходу к обучению не способствует.
— Но почему? Ведь там работают и бывшие педагоги…
— Я работаю в школе четверть века. Когда начинал, еще в советское время, меня проверяли те же чиновники, что и сейчас. Был период, примерно с 1992 по 1996 год, когда учитель чувствовал себя свободнее. Потом стали завинчивать гайки. Что такое, к примеру, аккредитация школы? В тех учебных заведениях, где она намечена на следующий год, учителя уже сейчас пишут бумаги, чертят на компьютере графики успеваемости, проводят письменный анализ своих удач и неудач…
Хотя интересно сравнить образование в Латвии с образованием, например, в США, Канаде. Там исповедуют совсем иные принципы. Я преподаю в школе, где углубленно изучают английский. Помню, к нам приезжали на пару недель двенадцатиклассники из Техаса, а наши ученики отправились в США. И наши учителя вынуждены были преподавать американцам математику по программе 5 (!) класса, настолько те оказались неподготовленными. А с нашими детьми американские учителя математики вообще не могли работать — с их точки зрения рижские школьники слишком много знали.
Но один американский принцип системы образования нам бы совсем не помешал — там настаивают, что в школе должны чувствовать себя комфортно и ученик, и учитель. У нас ситуация иная, тем более, что в русских школах ко всем прочим проблемам добавилась еще и школьная реформа.
Говорите, говорите, говорите на латышском
— Как идет реформа?
— Ее все проклинают, и учителя, и ученики. Школьникам трудно усвоить материал урока. А что чувствуют учителя, расскажу на конкретном примере.
Одна из рижских школ; третий класс. Предстоит открытый урок. Две недели учительница дрожит, урок билингвальный и заявлен как показательный. Учительница боится за свое произношение в латышском, хронометрирует время урока. О содержании урока, то есть о самом главном, педагог думает в числе прочего, отнюдь не в первую очередь. И вот урок состоялся. Как его оценили? Очень хорошо. Почему? Много звучало латышской речи. Замечу, что многие из тех, кто сегодня проклинает реформу, в протестах против нее не участвовали, а в роли зрителей наблюдали, чем все закончится.
Повторю, что и в нынешней ситуации многое зависит от директора и учителей. Любая школа имеет право лицензировать свою программу. Для этого надо создать рабочую группу, поработать. Но многие директора этого не делают — меньше придется принимать успокоительных таблеток.
В январе родители записывали детей в первый класс. Департамент образования Рижской думы объявил, что запись проходит в порядке живой очереди. Так вот, в некоторых школах родители занимали место в этой очереди еще с ночи, а в других — чуть ли не недобор. Почему?
Легко отследить некоторые закономерности. У родителей русских учеников наибольший спрос вызвали школы, где хорошо учат иностранным языкам, где есть свои лицензированные программы, по которым в старших классах основные предметы — физику, химию, математику даже в условиях языковой пропорции 60 на 40 преподают на родном языке.
— Родители могут каким-то образом влиять на ситуацию в школе?
— Могут. Через школьные советы. По положению министерства образования директор не может быть председателем в таком совете, и он должен выполнять его решения. Так что многое зависит от от того, готовы ли сами родители проявлять инициативу, заботясь о своих детях. Другое дело, что в эти советы администрация школ, бывает, приглашает «удобных» директору людей. Но повторю, что по положению МОН родители имеют право представительства в таких советах.
Из досье
Владислав Рафальский. Педагог, 25 лет преподает литературу в школе. За четверть века ни разу не менял места работы. Депутат Рижской думы. Активный участник Штаба защиты русских школ. Один из создателей известного клипа «Черный Карлис».
