На интернет–портале www.polit.ru в цикле публичных лекций размещена стенограмма выступления Георгия Гачева, уникального по–своему человека, «вольного мыслителя всю жизнь», как сказал он сам о себе. Главная тема его мышлений — национальные образы мира. В этой серии написано уже 17 томов. В их числе книги «Евразия», «Русский эрос», «Англия», «Индия», «Центральная Азия». Половина всего, что написано Гачевым, еще ждет своего издателя. По образованию Георгий Гачев филолог, начинал в 50–е годы в области теории литературы, работал в Институте мировой литературы, потом перешел в Институт истории естествознания в сектор истории механики — чтобы заново изучить для себя физику, математику и «свести воедино» разные науки и концы.
Главная мировая проблема — наступление глобализации. Она грозит стандартизацией и смертью национальных миров, они становятся архаичны. И я чувствую: я пишу лебединую песнь национальным культурам. Цивилизация умервщляет с натиском американизма этот спектр, и я выступаю как архаичный защитник этого мира.
У меня такие идеи. Многовариантность народов и их культур есть сокровище человечества. Подобно тому, как в симфоническом оркестре каждый инструмент имеет свой тембр, так и каждый народ одарен особым талантом видеть мир и сотворять вещи таким образом, который не свойствен народу–соседу. Таким образом, народы дополняют друг друга на планете, и нам следует не просто иметь терпимость, толерантность к различиям между народами и их культурами, но питать любовь к ним так же, как мы уважаем разделение труда в производстве. Возлюбленная непохожесть — вот мой принцип, вот что должно быть принципом во взаимных отношениях между цивилизациями.
Более 40 лет я занимаюсь описанием национальных образов мира, по–немецки — Weltanschauungen, Weltreise, ментальности разных народов, выявляю их шкалу ценностей в умах и в поведении. Общая идея: подобно тому, как человек есть троичное единство — тело, душа, дух (ум) — так и каждая национальная целостность представляет собой космо–психо–логос. Т.е. единство местной природы (космос), национального характера (психея) и склада мышления (логос). Эти три уровня находятся в отношении соответствия дополнительности друг друга. Моя концепция — космо–психо–логос. Я описываю космо–психо–логос России, Америки, Англии и т.д.
Как же это строится?
Первое и очевидное, чем определяется тип национальной модели мира, — это, конечно, природа, среди которой вырастает народ и сотворяет свою историю. Природа — постоянно действующий фактор. Тело земли, лес — и какой, хвойный или лиственный, — горы, степи, море, пустыня, тундра, вечная мерзлота или джунгли, климат умеренный или подверженный катастрофическим изломам, ураганам и землетрясениям, животный мир, растительность. Все это предопределяет и последующий род труда (охота, бортничество, скотоводство–кочевье, торговля–мореплавание), и модель мира: устроен космос как мировое яйцо, или мировое древо (ясень Игдрасиль в скандинавском эпосе), или как тело кита (Левиафан и Моби Дик), или как священный конь и верблюд (у кочевников и в символике киргизского писателя Чингиза Айтматова. Здесь коренится арсенал и символов–архетипов: образность, литература и искусство, которые весьма стабильны.
Природа каждой страны — это не географическое понятие, не окружающая среда для нашей эгоистической человеческой пользы. Природа есть мистическая субстанция, «природина» — мой неологизм. Природа и родина, мать— земля своему народу. Народ выступает в отношении «природины» и как сын и муж. Народ в каждой стране — и сын и муж матери Природы.
Что тогда история?
История — это супружеская жизнь народа и «природины». Культура — чадородие от их брака. Природа — это текст, скрижаль завета, которую данный народ призван прочитать, понять и реализовать в ходе истории. В этой драме является новый актер — труд, который является создателем культуры на этой земле. Труд работает и в соответствии с природой и в то же время дополняет то, чего не дано стране от природы. Например, в Нидерландах природа отказалась дать народу достаточно земли, и народ трудом осушил море, океан и расширил себе территорию и по вертикали, и по горизонтали благодаря своему труду. Другой пример — Россия. Это страна равнинных степей без значительных гор, так что природа отказала России в вертикали бытия. И в компенсацию за это отсутствие в России в ходе истории выстроилась гора гигантского государства с его громоздким аппаратом, и таким образом жизнь страны обрела вертикальное измерение. Сейчас мы говорим о вертикали власти.
Что более важно и врожденно народу и его культуре?
К примеру, пространство или время. Для немцев время более важно, чем пространство. Бытие и время, философские Sein und Zeit Хайдеггера. А для русских наоборот — пространство. Даже священное слово «страна» того же корня. Англосаксонское уравнение, что время — это деньги, не могло бы естественно прийти в голову русским. Но что касается США, то эта страна столь же обширна по пространству, как Россия, но англосаксы прибыли сюда с принципом труда, а в труде время есть его мера, как по Адаму Смиту и Марксу. Отношение пространства ко времени, т.е. S/t, т.е. скорость, — вот принцип американства. И правильно, у них машина, автострады, и скорость, и успех (это тоже отрасль скорости).
Или возьмем преобладание горизонтального или вертикального измерения. Россия — это страна бесконечного простора в выражении Гоголя. Конечно, горизонтальные идеи священнее — даль, ширь, путь–дорога, они превалируют в шкале ценностей. А в Германии, наоборот, глубь, Tiefe, глубь — вертикаль, высь. Модель древа, в том числе генеалогического, Stammbaum, и структура дома — Haus усматриваются априори во всем.
Значит, вертикальное измерение преобладает среди сверхценностей. То же самое в Италии, где слово stanza от корня «sta» — стоять, что, буквально, «стоянка». А приветствие по–итальянски «как живешь?» — «come sta?», «как стоишь?» Видите, по примитивным примерам сразу видно, какие модели, архетипы, слова повседневного употребления.
Но тут уже проступают различия внутри вертикальной ориентации. Италия — это космос нисходящей вертикали. Сравните в архитектуре. Какой в Италии главный архитектурный тип — купол, арка. Это же небо, нисходящее на землю. В Германии, наоборот, вертикаль готического собора, кирха, шпиль, острым острием вверх, шпиль пронзает небо, т.е. у них космос восходящей вертикали. Это выражает усилия земли взобраться вверх, пронзить, завоевать небо, как Вавилонским столпом.
Разные «эросы»
Теперь перехожу к проблеме «клубнички». Эрос в соотношении мужского и женского начала, китайское Ян и Инь. В России это, конечно, Мать–сыра земля. И наша главная река Волга — матушка, и кукла — матрешка. В общем, и философы отмечают материнское и бабье начало в русском. Так что у нас, конечно, преобладает женское.
А Германия — Faterland, отцова земля. И их река Рейн, Fater Rein, отец Рейн. Так что существуют страстные отношения между странами в сексуальных пересечениях и соитиях их историй. Германия выступала как мужское по отношению к женскому, к России. Англия — как самец по отношению к самке, к сладкой Франции, douce France с ее Девой Жанной Д’Арк. Вообще, страны романо–католического юга с их культом Божьей Матери, Мадонны, Девы женские по отношению к германским, англосаксонским, протестантским странам севера. Там вымирает культ Богоматери, там сильнее ипостась Святого Духа в Троице и превалирует мужское ощущение Бога как творца, трудяги, что освящает принцип труда, индустрии. США — мужские по отношению к романо–католической Латинской Америке.
Вопросы разных народов
Теперь я обращусь к логосу, к ментальности. Основные вопросы в уме: Что? Почему? Зачем? Как? Кто? Для Эллады характерный вопрос — «Что это есть такое?» Τίττο ει? — важнейший для греков вопрос о бытии. «Почему?» — важнейший вопрос для немцев, Warum? Их интерес направлен к происхождению, к причине вещей. Warum — это они ищут глубину, корни древа бытия, залезают в Was um: Warum — это Was um, что вокруг. Мир предполагается состоящим из двух частей: я и не я, как это и в философии Фихте. И там это отношение Haus — Raum, дом — пространство, субъект — объект.
А для французов тот же самый вопрос «Почему?» звучит Pourquoi? — «Для чего?», значит цель важнее причины. Во Франции — цель (pour), в Германии причина — колоссальная разница. Немецкий логос роет происхождение, причины вещей, а французский — финалист, цель, для чего; отсюда у них и социализм, и французские теории прогресса, Руссо, Кондорсе, революция, Ламарк, Тейяр де Шарден, социальные утопии, Сен–Симон, Фурье, Конт. Видите, какая разница просто в вопросе «Почему?» — Warum? и Pourquoi?, какие колоссальные отличия в установке логоса, ума. Между прочим, польское Warum? звучит «Для чего?» — это взаимное притяжение неслучайно между Польшей и Францией в политике, культуре. Напомню о Шопене и Жорж Санд.
А для англичан и американцев какой вопрос будет главным? — How? How do you do? Американский, английский — это именно как, как вещь работает, как вещь сделана. Принцип know–how пошел по миру от них, как сделать. Отсюда все книги Дейла Карнеги How to Win friends?, «Как стяжать друзей?», весь стиль how to.
Основной вопрос для русских
«Что делать?», «Кто виноват?» — это интеллектуалы придумали. Но русский всегда ищет, кого обвинить, посчитаться. Тем не менее, думая дальше, я понял. Может быть, для русского существенный вопрос «Чей я?» Если другой человек само–стоит, self–made, то русскому важно, к чему прислониться «Чей я?». Даже по фамилии — (чей я?) Мамин, Волгин, Пушкин, Иванов — эти притяжательные суффиксы –ин–, –ов. Русский человек не self–made, и мечта несбыточная русской бабы — самостоятельный мужчина. Нет, русский мужчина склонен припадать. «Чей я?». Или, как в песенке, «Чьи вы?». Отсюда и патриотизм. Он без патриотизма не может, ему надо прислониться к сверхидее. И далее, пожалуйста, кто знает великого русского религиозного философа Федорова, у него складная теория воскрешения отцов: что каждый человек — это не просто человек, а сын человеческий. Сын. Поэтому служение сына отцам.
Русская модель: есть процесс, и нет конца
Все это есть везде — и «почему?», и «чей?», но я хотел пройтись по акцентам. И теперь, пожалуй, я покажу одну картинку.
Картинка из моей книги по селекции ментальностей народов мира. Я делал изображения, как бы эмблемы, свел все эти национальные миры к зрительному образу.
Для Эллады — шар, круг, модель мира, греческая Эллада. Это шар, круг, центр–диаметр. Для германства модель мира — Haus, дом, и тут еще стоит древо, Baum, Fichten Baum, готическое древо, ель, где философ Фихте. Модель Италии — арка, купол. Для Франции — крест декартовых координат и на них волна — эмблема. Волновые теория Де Бройля, Декарта. Для Англии — остов корабля, а на нем мачта self–made man. Еврейский образ мира — менора, семисвечник, вертикальный шест, а наверху дуги, т.е. «психо–логос минус космос», совершенно минимальное соприкосновение с землей, а в дух, в воз–дух, в небо уходят ум, психея и т.д.
И, наконец, Америка — эмблема доллара неслучайна. Вот эта вертикаль, древо и змий. Змий обвивает древо жизни. А если вы это положите горизонтально, вы получите трассу, магистраль и спагетти развилок. Америка — страна автодорог. Американец — это man in a car, человек в машине, вот американский кентавр, у него в машине и дом, и компьютер, и все.
Россия — горизонталь, стрелка, луч и однонаправленная бесконечность. «Русь, куда несешься ты? Что пророчит сей необъятный простор?» Русская модель — это однонаправленная бесконечность. Есть начало и незавершенка, есть процесс, и нет конца.
Публикуется в сокращении. Полный текст читайте на www.polit.ru
