Отмечая день памяти жертв нацизма, мы вспоминаем тех, кто погиб, не дожив до светлого праздника Победы.
Елизавета Юрьевна Кузьмина–Караваева родилась в Риге в декабре 1891 года. Позже семья переехала в Анапу. По происхождению дворянка, внучка генерала Пиленко, в 1919 году с двумя детьми на руках она покинула Россию и переселилась во Францию, в Париж. Там она приняла постриг и имя — мать Мария. И с той поры посвятила себя служению русским людям, потерявшим, как и она, главное в жизни — родину.
«Странная» дворянка
Это была «странная» дворянка. Она умела столярничать, плотничать, малярничать, шить, вышивать, писать иконы, мыть полы, стучать на машинке, стряпать, набивать тюфяки, доить коров, полоть огород… И была у нее только одна «слабость» — стихи. Она писала стихи сама, часто читала Блока.
Литературовед Мочульский рассказывал: «1933 год… Поздно вечером идем с матерью Марией к Дворцу Инвалидов, через эспланаду до Сены. Лунная ночь. Весна. Теплый ветер. Мать Мария говорит: «Когда я была девочкой, я убегала из дому и долго, до поздней ночи, бродила над морем. У нас в Анапе высокие откосы, густая трава, внизу скалы и прибой. Вы знаете наше Черноморское побережье? Как я его люблю! Осенью задует норд–ост, рвет волосы, свистит в ушах. Хорошо! Я и теперь больше всего люблю ветер. Помните у Блока:
«Ветер, ветер –
На всем божьем свете!..»
Князь Ширинский, в бытностью свою в Париже работавший водителем такси, организовал клуб, где собирались эмигранты — шоферы, плотники, каменщики. Там читали лекции, советские газеты. Ширинский создал детскую школу, где бесплатно преподавали на русском. Елизавета Юрьевна разрабатывала программы для этой школы, подбирала пособия, находила преподавателей.
В 1936 году Елизавета Юрьевна опубликовала в Париже воспоминания об Александре Блоке. Она рассказала о том, как первый раз увидела, услышала его на литературном вечере, как он поразил ее — «и лицом далеким, безразличным, красивым, будто бы высеченным из камня, и стихами». А было ей в ту пору 15 лет. Ей казалось, что он, единственный, может ей помочь избыть душевную смуту. Она рассказала, как пришла к нему домой: «Мы долго говорим. За окном уже темно. Вырисовываются окна других квартир. Он не зажигает света. Мне хорошо, я дома, хотя многого не могу понять. Я чувствую, что около меня большой человек, что он мучается больше, чем я, что ему еще тоскливее, что бессмыслица не убита, не уничтожена. Меня поражает его особая внимательность, какая–то нежная бережность. Мне большого человека ужасно жалко. Я начинаю его осторожно утешать, утешая и себя.
Странное чувство. Уходя, я оставила часть души там. Это не полудетская влюбленность. На сердце скорее материнская встревоженность и забота. А наряду с этим сердцу легко и радостно. Хорошо, когда в мире есть такая большая тоска, большая жизнь, большое внимание, большая, обнаженная, зрячая душа».
Через неделю после той встречи Елизавета Юрьевна получила от Александра Блока письмо, а в письме такие строки:
«Когда вы стоите на моем пути,
Такая живая, такая красивая,
Но такая измученная,
Говорите все о печальном,
Думаете о смерти,
Никого не любите
И презираете свою красоту, –
Что же? Разве я обижу вас?…»
Елизавета Юрьевна часто бывала у Ильи Исидоровича Фундаминского, где собиралась русская эмигрантская молодежь. Она познакомилась там с Борисом Вильде, Анатолием Левицким, Вадимом Андреевым — сыном известного русского писателя Леонида Андреева…
Дом в оккупированном Париже
22 июня 1940 года гитлеровские войска начали оккупацию Франции. Первый же день вражеской оккупации стал первым днем организации Сопротивления французских патриотов. Они расклеивали по городу листовки «Долой оккупантов!», нелегальный трактат «33 совета оккупантам», они во главе с Борисом Вильде готовили к выпуску нелегальную газету «Резистанс» (Сопротивление).
Одновременно Борис Вильде и его товарищи вели сложную и опасную работу по переправке в свободную зону, а оттуда на испанскую границу добровольцев в армию де Голля. Свои поездки по стране они использовали для сбора сведений о немецких аэродромах и базах подводных лодок.
Дом на Лурмель,77, где Елизавета Юрьевна устроила убежище для сотен людей, был отличным местом для комплектования посылок арестованным русским, для передачи необходимых документов тем, кого переправляли в неоккупированную зону. Монашеская одежда Елизаветы Юрьевны, многочисленные ее посетители, бесплатная столовая — все маскировало нелегальную деятельность комитета, в который входила и мать Мария.
Нацисты преследовали французских евреев. Единственное, что в те месяцы могло спасти их, — это принадлежность к христианской религии. Свидетельства о крещении были пропуском в жизнь. Дмитрий Клепинин (отец Дмитрий) выдавал им фальшивые свидетельства о крещении. Справки выдавались десятками, сотнями…
В доме Елизаветы Юрьевны скрывались коммунисты, русские, евреи. В 1942 году в нем жили двое бежавших из плена советских солдат. Елизавета Юрьевна одинаково радостно встречала в своем доме пленного английского летчика, пехотинца— югослава, француза–антифашиста или чеха. Она не испытывала страха перед немцами, она просто ненавидела их.
Однажды, когда она возвращалась домой с шляпной коробкой, где под цветами стопкой лежали фальшивые документы, в метро началась облава. Немцы вошли с двух концов вагона. Елизавета Юрьевна сидела в центре вагона. Оба проверяющих одновременно остановились возле нее. Потоптавшись возле задумчивой монашенки, один из немцев спросил, указывая на шляпную коробку: «Что есть там, мадам?» Елизавета Юрьевна, посмотрев на него, с нежнейшей улыбкой ответила: «Там бомба, месье!» Немец невольно отдернул руку и захохотал. Видимо, стало неловко перед товарищем.
Она и там читала стихи…
В ночь на 16 июля 1942 года в Париже начались массовые аресты евреев. Около 7 тысяч человек, в их числе больше четырех тысяч детей, согнали на зимний велодром. Елизавета Юрьевна провела там четверо суток. Ей удалось уговорить мусорщиков–французов спасти нескольких малышей. Их сажали в ящики с мусором, накрывали сверху тряпьем и вывозили за ворота.
В феврале 1943 года Елизавету Юрьевну и ее сына Юру арестовало гестапо. 18–летнего Юру отправили в Бухенвальд, где через несколько месяцев он погиб. Елизавету Юрьевну отправили в женский лагерь Равенсбрюк. Она и там читала заключенным стихи…
31 марта 1945 года Елизавета Юрьевна пошла в газовую камеру вместо советской девушки, обменявшись с ней курткой и номером. Она погибла, не дожив до освобождения узников концлагеря всего один месяц…
