Пока авторы российской публикации негодуют по поводу русофобии современных западных историков, в Риге появилась книга, которой, по большому счету, цены нет. Называется она незамысловато: «Занимательная история латвийских русских». Редактор–составитель Игорь Зорин, он же — историк, главный редактор латвийского русского журнала «Klio» Игорь Гусев. Если нынешние официальные латышские историки сподобятся прочитать эту книжку, боюсь, их хватит инфаркт.
«Занимательный», по толкованию Владимира Даля, значит «привлекающий внимание; интересный, заманчивый, привлекательный и любопытный». Относительно этой книги все определения — лыком в строку. А интереснее всего, на мой взгляд, ее первая часть.
Держу пари, что, задумай кто–то провести опрос, девяносто девять из ста опрошенных русских не смогли бы ответить, откуда, собственно, родом латвийские русские. Не те, что приехали в республику относительно недавно, а давние–давние предки. Автор книги предлагает свою версию, подкрепленную бездной самых разных доказательств, — легендами, сказаниями, историческими хрониками, содержимым археологических находок, лингвистическим анализом географических названий, языка прибалтов. Выводы он делает едва ли не сенсационные.
Латышские историки твердят, что «землю латышей» испокон века заселяли балты и угро–финны, а русские здесь — народ пришлый. Игорь Гусев эти утверждения считает дурным плодом идеологии и большой политики. Начинает он издалека, с варягов.
Варяги не скандинавы, как полагают многие, а славяне с берегов Балтики. Варяги — мореходы, торговцы, пираты, воители. Жили они на земле сегодняшней Восточной Германии, германцы называли их венедами, или вендами. Их колонии были и в Эстонии, на берегу Рижского залива, на Готланде, в Швеции, Дании, Южной Норвегии, Голландии и Англии. Балтийское море тогда, вплоть до XVI века, называлось Варяжским, а Рижский залив — Вендским. Прибалтийские славяне жили и на Русском Севере, и в Сибири, и на новгородских землях. А к северу от Польши и западнее Пруссии селились славяне–русы, которых Тацит упоминал еще во II столетии, хотя принято считать, что славяне вообще объявились никак не раньше VI века.
Словом, в каждом русском, утверждает автор, есть частица крови общих наших предков — варягов, балтийских славян. Доказательств в пользу этого утверждения он приводит массу. Ну, скажем, тот факт, что язык славян и балтов — это доказали лингвисты — роднит 1600 общих корней и масса единых древних слов, и сотни лет назад балто–славяне вполне обходились без переводчика. Что нынешний остров Рюген, по–славянски — Руян (а у Пушкина — остров Буян) был главной святыней западных славян, и еще в XI веке сюда толпами шли на поклон христиане. Что Тарту, он же Юрьев, основан в 1030 году Ярославом Мудрым (Юрий — его христианское имя). Что называние сегодняшней Краславы дали кривичи, и, по легенде, была она в Х столетии вотчиной полоцкой княжны Роганеды Гориславовны. А нынешняя Валмиера в летописях фигурирует как Володимерец, названный в честь князя Владимира псковского… И так далее.
Предупреждаю: читать первую часть этой занимательной истории сложно. Написана она густо, со множеством неведомых нам имен, названий, фактов, в них запросто утонуть или сбиться с курса. Сложно, да, но, если дать себе труд разобраться что к чему, интересно необыкновенно. А завершается часть недвусмысленным выводом. Цитирую: латышским националам «гораздо проще и политически выгоднее просто игнорировать значение и роль славянского элемента в истории и культуре Прибалтики, изображая русских недавно прибывшими «колонистами», никогда не имевшими в Латвии ни корней, ни традиций. Но так же, как проживавшие на территории, которая в Средние века называлась Ливонией, племена ливов, земгалов, куршей, латгалов, эстов, селов, в XVI–XVII вв. сформировали латышский народ, так и русские с полным правом и на законнейшем основании могут считать себя потомками балтийских славян и, прежде всего, вендов. А венды, как никакой другой народ, оставили свой след на латвийской земле, внесли огромный вклад в культурно–историческое богатство Балтии. Но об этом вслух говорить сегодня не принято».
После XII века рассказы о варягах с берегов Балтики исчезают из русских источников. Последний осколок великого народа, утверждает Гусев, лужицкие сербы, по–прежнему живущие на земле своих пращуров, балто–славян, и из последних сил противящиеся насильственной ассимиляции.
Но XII столетием история славян, понятно, не кончается, и о ней остальные шесть глав этого действительно на редкость полезного чтения.
Небольшая, в 160 страниц, книжка Игоря Гусева наверняка вызовет обвал возмущенных и яростных откликов. Не только фактурой, но и открытой публицистичностью. Академической сдержанности в ней нет и в помине. Что, вообще говоря, может раздражать не только официальных историков. Но, с другой стороны, какой, скажите, серьезный историк не настаивает на собственной позиции и собственном взгляде на вещи? А выступить с открытым забралом против официально принятой нынче официальной идеологии и вовсе поступок изрядного мужества. За что и поклон автору.
