Французская газета Le Monde опубликовала большое интервью с премьер-министром России во время пребывания его в Париже. Приводим фрагменты этой беседы
Le Monde: Ваш ужин с президентом Франции Николя Саркози – немного необычный формат с точки зрения протокола. Подчеркивает ли это некую двусмысленность относительно того, кто сегодня управляет в России внешней политикой, вы или господин Медведев?
Владимир Путин: Здесь нет никакой двусмысленности […] Я, ваш покорный слуга, конечно, прежде всего, сегодня занимаюсь вопросами экономики, социальной сферы, но как член Совета Безопасности России, конечно, в определенной степени имею отношение и к тем вопросам, которые мы обсуждали с президентом Франции. Что же касается распределения полномочий внутри России, то конечное слово, безусловно, остается за президентом. А президентом России сегодня является господин Медведев…
Le Monde: За последние годы Россия добилась несомненного экономического успеха. Какова доля в этом успехе стоимости нефти и какова ваша личная роль?
Владимир Путин: Что касается моей личной роли, то сам бы я давать оценок не хотел. Я не хочу давать оценок своей собственной работе за предыдущие годы, хотя считаю, что я работал добросовестно, честно, и, действительно, многое удалось – начиная от восстановления территориальной целостности страны, конституционной законности до обеспечения высоких темпов российской экономики и снижения бедности.
Что же касается роли ценовых факторов и мировой конъюнктуры, то, конечно, она сыграла свою позитивную роль. Конечно, эта роль заметна и существенна. Вместе с тем хочу обратить ваше внимание на то, что и в прежние времена, еще во времена Советского Союза, тоже были периоды высоких цен на нефть. Однако все это было разбазарено. Все это проели, разбазарили, и эффекта для развития экономики не имело […]
Мы планируем инновационное развитие экономики, а прирост инновационной части за будущие 5 лет пока в планах правительства, на мой взгляд, крайне незначителен. Но это как раз говорит о том, что мы фиксируем внимание на этих проблемах и будем добиваться их решения […]
Le Monde: Не боитесь ли вы, что инфляция станет фактором дестабилизации российского общества и аргументом для вашей политической оппозиции?
Владимир Путин: Нет, мы этого не боимся по многим причинам […] Инфляция пришла к нам не изнутри. Инфляция экспортирована в Россию из развитых экономик, в том числе из Европы. Связано это с необоснованно быстрым ростом цен на мировых рынках продовольствия. Я сейчас не буду говорить о причинах […] Мы их видим, знаем, мы в состоянии их объективно проанализировать и предпринять необходимые меры для того, чтобы купировать эти угрозы […]
Le Monde: Если президент Медведев спросил бы ваше мнение о возможном облегчении условий содержания Михаила Ходорковского или сокращения срока его заключения, что бы вы ему ответили?
Владимир Путин: Я бы ему ответил, что это решение, которое он должен принять самостоятельно. Но в любом случае, мы – и я, когда был президентом, и он [Медведев] сегодня – должны руководствоваться российским законодательством. Господин Медведев, так же как и я, закончил юридический факультет Петербургского университета. У нас были хорошие учителя, которые сделали нам замечательную «прививку» – уважать закон. Я знаю господина Медведева много лет. Он будет относиться к закону с уважением. Он, кстати говоря, об этом публично уже несколько раз сказал. Если закон позволит, то к этому нет никаких препятствий. Все зависит от конкретной ситуации и от того, как будут идти эти законом предусмотренные процедуры […] Но для этого нужно, чтобы и сами лица, содержащиеся под стражей, выполняли требования закона.
Le Monde: Вы часто говорите, что Россия разделяет европейские ценности. Но, с другой стороны, мы видим, что в России понятие конкуренции, как в экономике, так и в политике, еще не принято. Как вы объясняете это противоречие?
Владимир Путин: Я здесь не вижу противоречия. Конкуренция – это борьба. Если какая-то из сторон добивается каких-то преимуществ, какая-то из сторон в ходе этой борьбы одерживает победу, – это значит, что конкуренция есть.
Что касается экономики. Да, в любой стране участники экономической деятельности стараются сблизиться с властями, стараются получить какие-то конкурентные преимущества. Ваш коллега сейчас вспоминал об одном из, как мы раньше говорили – да и сейчас говорим, «капитанов» российской экономики, нефтяной промышленности. Этим людям в свое время отказывали во въезде в США, не давали им даже визу, потому что считали их связанными с мафией. Сегодня вы спрашиваете меня: можно ли ему облегчить условия существования в тюрьме? Это разве не «двойной стандарт»? Это разве не борьба за какие-то привилегии, в том числе и в сфере экономики? Она всегда есть, всегда была и, наверное, всегда будет. И Россия здесь не представляет из себя какого-то уникального случая. Мы со своей стороны в последние годы старались обеспечить, чтобы представители бизнеса были равноудалены от власти. Мне кажется, в целом нам это удается.
Le Monde: Но, возможно, все дело в том, что Михаил Ходорковский слишком часто ездил в Америку, и что виза у него как раз была…
Владимир Путин: Он получил эту визу в конечном итоге. А сейчас у нас есть предприниматели, которым до сих пор этих виз не дают. Допустим, господин Дерипаска. Я вот спрашивал своих коллег американских: а почему вы не даете ему визу? Вот вы можете мне это объяснить? Если у вас есть основания не давать ему визу, если у вас есть материалы, на основании которых он занимается недозволенной деятельностью, дайте нам эти материалы, и мы их используем внутри страны. Они нам ничего не дают. Они нам ничего не объясняют. А въезд ему запрещают. Он мне ни друг, ни родственник. Он – представитель крупного российского бизнеса. У него коммерческие дела, многомиллиардные дела во многих странах мира. Почему его ограничивают в передвижении по миру? Что он сделал? Если что-то сделал – покажите. Если нечего показать, тогда снимите ограничения.
А что касается Ходорковского, то дело не в том, что он ездил за границу. А дело в том, что он нарушил закон. Многократно и грубо. Больше того, часть группы, в которую он входил, обвиняется, – и это судом доказано – в совершении преступлений против личности, а не только в сфере экономики. За ними – убийства, и не одного человека. Вот такая конкурентная борьба недопустима. И мы, конечно, всячески будем ее пресекать […]
Le Monde: Чечня, трагические события в Беслане, «Норд-Ост» – все это черные страницы вашего президентства. Сегодня думаете ли вы, что можно было бы поступить иначе, решить эту проблему по-другому?
Владимир Путин: Нет. Я уверен, что если бы мы пытались решить ее иначе, это все до сих пор бы продолжалось. […] Мы должны были пресекать попытки дестабилизировать ситуацию в России. И любая страна мира – как только она идет на уступки террористам, в конечном итоге несет большие потери, чем те, которые возникают в ходе проведения спецопераций. В конечном итоге это разваливает государство и увеличивает количество жертв […]
Le Monde: Считаете ли вы, что иранцы сейчас пытаются создать ядерную бомбу?
Владимир Путин: Я не думаю, что иранцы стремятся к созданию атомной бомбы. У нас нет никаких оснований так думать…
Le Monde: Представляет ли угрозу для России вступление Грузии и Украины в НАТО?
Владимир Путин: […] Мы против расширения НАТО в целом. В принципе. Ведь НАТО создавалось… Давайте вспомним 49-й год, пятая статья Вашингтонского договора о коллективной безопасности. Это было сделано ведь для чего? Для защиты, и в ходе противостояния с Советским Союзом. Для защиты от возможной агрессии, как кто-то считал тогда […] Советского Cоюза нет, угрозы такой не существует, а организация осталась. Возникает вопрос: вы против кого дружите? Это зачем?
Сегодня говорят, что НАТО должно бороться с современными угрозами. А каковы сегодняшние угрозы глобального характера? Нераспространение ядерного оружия, терроризм, эпидемии, международная преступность, наркоугроза. Это что, можно сделать в рамках замкнутого военно-политического блока? Нет. Такие задачи не могут решаться эффективно в рамках замкнутого военно-политического блока. Они должны, могут быть решены только на основе широкой кооперации. И не руководствуясь блоковым мышлением, а глобальными соображениями […] Расширение блока – это возведение новых границ в Европе. Новых берлинских стен. На этот раз невидимых, но не менее опасных. И это ведет к ограничению как раз возможностей совместных эффективных усилий по борьбе с общими сегодняшними угрозами, потому что вселяет недоверие друг другу. Это мешает. Вот это первое соображение.
Теперь второе, не менее важное для нас. Ведь мы знаем, как принимаются решения в НАТО. Военно-политические блоки ведут к ограничению суверенитета любой страны-участницы. Возникает так называемая «внутриблоковая дисциплина» казарменного типа. И решения сначала принимаются, и, как правило, принимаются мы с вами знаем где – в одной из стран-лидеров этого блока, – а потом легитимизируются […] И мы опасаемся, что если эти страны окажутся в НАТО сегодня, то завтра также там могут оказаться ударные ракетные системы, которые нам будут угрожать […]
Наконец, последнее соображение […] Что такое демократия? Это власть народа. На Украине, по всем социологическим опросам, почти 80 процентов населения не хочет вступать в НАТО. А наши партнеры говорят о том, что Украина будет в НАТО. То есть что, за украинцев уже все решили, заранее что ли? А их мнение уже никого не интересует? И вы хотите сказать мне, что это демократия? […]
