Дмитрий Быков не перестает удивлять своих поклонников. После биографии Пастернака он, говорят, принялся писать для «ЖЗЛ» книгу об Окуджаве, а тут возьми и появись совсем другое жизнеописание — «Был ли Горький?».
Быков – Горький — сегодня? А чего удивляться? Удивляться надо было на протяжении последних двадцати лет, когда послесталинисты-либералы всех мастей размазывали по стене ненавистного им «пролетарского писателя» и равняли его с землей.
В том, что это рано или поздно кончится, я, что называется, ни минуты не сомневался. И вот свершилось. Два известных российских критика, практически одновременно, восстановили великого советского классика в литературных правах. Один из них — Павел Басинский — написал его биографию для «ЖЗЛ», другой издал тоже жизнеописание с провокационным названием «Был ли Горький?».
Быков для каждой своей книги, за исключением разве что «Пастернака», придумывает лапидарные вызывающие названия. В последнем случае он, по-моему, ничего особенного в виду не имел, просто переиначил самое популярное из крылатых выражений Горького «был ли мальчик». Никакого особого смысла он в это не вкладывает, хоть и заканчивает на всякий случай свою повесть о Горьком констатацией: «Хватит спрашивать себя, был ли Горький. Он — был».
Так ведь никто не сомневался.
И мало того, в России никогда еще, начиная с предреволюционных лет и по сей день, как пишет, кстати, и сам Быков, «такой прижизненной славы не знали даже Пушкин и Толстой». Добавим, что и Алексей Толстой, самый популярный советский беллетрист, пользовался известностью гораздо меньшей, чем Горький. А сегодня его не смог затмить даже Булгаков, чей роман «Мастер и Маргарита», кого ни спроси, похоже, знают все.
С любовью. И умелой рукой
Новая книга Быкова написана в жанре очерка — так он сам ее определяет. И что удивительно, она явилась нам совершенно случайно. В смысле — ее могло не быть. Быков принимал участие в съемках многосерийного документального телефильма. Фильм сняли, он успешно прошел на питерском телевидении и даже будто бы вызвал оживленную полемику. И тут автор сценария понял, что времена поменялись и к Горькому возвратился былой пиетет. А так как в кинофильм огромная часть сценария почему-то не вошла, Быков решил свой текст немного переделать и издать отдельной книгой.
Сделано это, действительно, вовремя. С любовью. И умелой рукой.
Оказывается, Быков увлекался Горьким с младых когтей. С 18 лет, а будучи студентом даже писал даже о нем курсовую работу. Говорит, может на память цитировать его кусками и знает вдоль и поперек. В очерке тоже приводятся большие, иногда на целую страницу цитаты из романов Горького и его писем. Причем это делается с необычайной легкостью, увлекательно и не без иронии. Главная задача очерка — с одной стороны, содрать с писателя официальный глянец, а с другой, раскурочить накопившиеся за сто лет несуразные мифы о его жизни и судьбе. Надо сказать, это удалось Быкову блестяще. И когда он говорит потом о Горьком, что это «писатель великий, чудовищный, трогательный, странный и совершенно необходимый сегодня», Быкову веришь. Настолько, что хочется взять давно забытый где-то на полке том его прозы и прочитать заново.
Что ни говори, прозаик он блистательный
Главное, что удалось Быкову — отчистить его от налета революционности и показать таким, каким мы Горького не знали. Жестким, но замечательным бытописателем. По поводу чего сам Быков говорит: «Думаю, в эпоху повального гламура и консюмеризма это актуально».
Пожалуй, беда Горького в советское время заключалась в том, как его преподавали нам в школе. Его революционная патетика ставилась во главу угла и запоминалась потом надолго. Вызубрив в школьные годы знаменитые сказания молодого Горького о Соколе и Буревестнике, помноженные на самый незначительный в его творчестве роман «Мать», многим ничего другого потом уже читать не хотелось. И зря. Что ни говори, Горький — прозаик блистательный. Великолепно владеющий и языком, и стилем. Не случайно столько крылатых выражений перешло из его книг в нашу речь.
Быков об этом хорошо сказал: «Лучшую прозу начала ХХ века писал все-таки Горький. Это было чудовищно пошлое время. Появлялись великие стихи, но хороших прозаиков почти не было. На этом фоне проза Горького очень выигрывает. Его сюжеты всегда крепкие, замечательные. В каждом его сюжете есть деталь, напрочь ломающая литературный канон…»
Ну и наконец последнее и, пожалуй, единственное, что сегодня интересует в судьбе Горького наших постсталинистов, — это роль Сталина в смерти писателя. Сталин Горького не умерщвлял — утверждает Быков. Это ему было не нужно и даже невыгодно. Подозрения о том, что Сталин будто отравил Горького, Быкову кажутся настолько нелепыми и несущественными, что он уделяет этому вообще полстранички текста.
