(родился в 1947 году)
Его поэзию высоко ценили два нобелевских лауреата – Иосиф Бродский и Александр Солженицын. Первый был составителем дебютного сборника Кублановского «Избранное», вышедшего в 1981 году в США, второй объявил его лауреатом Солженицынской премии. Среди множества премий Кублановского следует отметить и Новую Пушкинскую.
Поэт родился в семье актера и учительницы русского языка. Окончил искусствоведческое отделение истфака МГУ. Работал в музеях-заповедниках на Соловках и на Вологодчине. Именно на Соловках сформировалось мировоззрение Кублановского как «конкретно-христианское и даже воцерковленное». Вместе с Леонидом Губановым и Владимиром Алейниковым он был одним из основателей неформальной поэтической группы СМОГ (Смелость. Мысль. Образ. Глубина). Кублановский вспоминает: «Мы старались отгородиться от всего советского, поверхностного, ставили перед собой только поэтические задачи, что само по себе уже казалось властям подозрительным».
Постепенно Кублановский отходит от СМОГа, чьи выступления часто принимали форму веселого эпатажа. После публикации в 1976 году на Западе открытого письма «Ко всем нам» (на двухлетие высылки Солженицына) Кублановский был лишен возможности работать по профессии и трудился дворником, истопником, сторожем в московских и подмосковных храмах. Несколько стихотворений Кублановского были напечатаны в крамольном альманахе «Метрополь» (1979). Печатался он и в эмигрантских изданиях. «Органы» предупредили Кублановского: если он не уедет из страны, его отправят в лагерь. В 1982 году «инакомыслящий» поэт эмигрировал в Вену, откуда перебрался в Париж, а затем и в Мюнхен.
В декабре 1989 года Кублановский возвращается в Россию, через 4 года получает российское гражданство. Сейчас он живет в Переделкино, заведует отделом поэзии в журнале «Новый мир». Продолжает писать стихи, статьи культурологического и политического характера. В одном из последних интервью Юрий Кублановский подвел итог своему «диссиденству»: «Моему поколению грех роптать: мы не пережили долгих физических страданий, связанных с войной или лагерем, и в этом плане прожили довольно-таки благополучную жизнь».
Нет, не поеду – хмуро, волгло.
Но вот уже трясемся все же
в купе с каким-то бритым волком,
наемным киллером, похоже.
И дребезжащая открыта
в дыру космическую дверца,
что силой своего магнита
вытягивает магму сердца.
Выходишь затемно на старом
перроне в рытвинах глубоких
еще с времен тоталитарных,
скорее серых, чем жестоких.
На улице – где все бессрочно
почти друзья поумирали
и сосунки в трущобах блочных
диковиною нынче стали,
уже светает; припозднился:
листва осыпалась дотоле.
Когда-то ведь и я родился
при Джугашвили на престоле.
Жизнь прожужжала мимо уха.
На кнопку надавлю упрямо.
Слепая, мне по грудь, старуха
не сразу и откроет… Мама.
1996
