(1967 – 2004)
Денис Новиков умер 31 декабря 2004 года в израильском городе Беер-Шева. За несколько лет до этого он перестал «быть поэтом». Когда последняя, самая сильная книга стихов Дениса Новикова «Самопал» (1999) прошла незамеченной, он решил, что стихи — это его сугубо частное, действительно личное дело, и порвал с литературным кругом.
Денис Новиков родился в Москве. Учился в Литературном институте, считался восходящей поэтической звездой, в него были влюблены все окружающие поэтессы. С восторгом молодого поэта приветствовал Евгений Евтушенко. В 90-х Новиков был самым молодым участником легендарного альманаха «Личное дело №». Иосиф Бродский написал в послесловии к его сборнику «Окно в январе»: «…эта книга – о неприкаянности: психологической и буквальной. Заслуга автора, однако, прежде всего в том, что из неприкаянности этой он события не делает, воспринимая ее скорее как экзистенциальную норму…» Слова эти звучат как предсказание – в последние годы жизни Денис Новиков выпал из московского литературного круга.
Несколько лет Новиков прожил в Англии. Он влюбился в англичанку Эмили (ей посвящен большой цикл стихов), выучил английский и практически эмигрировал. Пытался что-то делать на Би-би-си. Но — не сложилось. Хотя «за бугром» его успел заметить и благословить Иосиф Бродский. А потом появилась другая англичанка, родившая ему дочь… И все-таки Денис вернулся. Но на родине почувствовал, до какой степени нигде и никому не нужен.
Обступает меня тишина,
предприятие смерти дочернее.
Первое посмертное и наиболее полное на сегодняшний день собрание стихотворений поэта – «Виза». Сборник составил Феликс Чечик. В нем представлено и знаменитое стихотворение «Россия» – своего рода визитная карточка поэта.
Россия
Ты белые руки сложила крестом,
лицо до бровей под зеленым хрустом,
ни плата тебе, ни косынки —
бейсбольная кепка в посылке.
Износится кепка — пришлют паранджу,
за так, по-соседски. И что я скажу,
как сын, устыдившийся срама:
«Ну вот и приехали, мама».
Мы ехали шагом, мы мчались в боях,
мы ровно полмира держали в зубах,
мы, выше чернил и бумаги,
писали свое на рейхстаге.
Свое — это грех, нищета, кабала.
Но чем ты была и зачем ты была,
яснее, часть мира шестая,
вот эти скрижали листая.
Последний рассудок первач помрачал.
Ругали, таскали тебя по врачам,
но ты выгрызала торпеду
и снова пила за Победу.
Дозволь же и мне опрокинуть до дна,
теперь не шестая, а просто одна.
А значит, без громкого тоста,
без иста, без веста, без оста.
Присядем на камень, пугая ворон.
Ворон за ворон не считая, урон
державным своим эпатажем
ужо нанесем — и завяжем.
Подумаем лучше о наших делах:
налево — Маммона, направо — Аллах.
Нас кличут почившими в бозе,
и девки хохочут в обозе.
Поедешь налево — умрешь от огня.
Поедешь направо — утопишь коня.
Туман расстилается прямо.
Поехали по небу, мама.
1992
