(Родился 14 октября 1925 года)
Наум Коржавин (настоящая фамилия – Мандель) был в молодости «революционным романтиком» – верил в мировую революцию и победу коммунизма. Но природное чувство справедливости и поэтический талант плохо уживались с верой «в ничто» – так поэт позже назвал свое сверхнаивное ожидание «светлого будущего».
Юный идеалист видел много фальшивого и несправедливого в окружающей жизни и все это честно описывал в своих стихах. О том, что это является «враждебной деятельностью», он узнал только в 1947 году в тюрьме на Лубянке, где провел 8 месяцев, после чего был отправлен в пятилетнюю ссылку в Сибирь. Затем он провел два года в Караганде. В Москву вернулся после амнистии 1954 года.
Период вполне благополучной жизни советского литератора Коржавина закончился все из-за того же «чувства справедливости». Поддержка движения в защиту писателей Синявского и Даниэля, а затем диссидентов Галанского и Гинзбурга привела к закономерному в СССР результату: поэта перестали печатать. В 1973 он вынужден был подать заявление на выезд из страны по причине «нехватки воздуха для жизни». Поэт обосновался в Бостоне (США).
С 1990 года Коржавина вновь публикуют в Росcии, он часто гостит в Москве и собирает на свои вечера полные залы. Сегодня в нашей рубрике представлено стихотворение Коржавина «Братское кладбище в Риге», написанное более сорока лет назад. Читатель может убедиться, насколько актуальной оказалась его тема в наши дни – время «депортаций» памятников и Памяти.
***
Братское кладбище в Риге
Кто на кладбище ходит, как ходят в музеи,
А меня любопытство не гложет – успею.
Что ж я нынче брожу, как по каменной книге,
Между плитами Братского кладбища в Риге?
Белых стен и цементных могил панорама.
Матерь-Латвия встала, одетая в мрамор.
Перед нею рядами могильные плиты,
А под этими плитами – те, кто убиты, –
Под знаменами разными, в разные годы,
Но всегда – за нее, и всегда – за свободу.
И лежит под плитой русской службы полковник,
Что в шестнадцатом пал без терзаний духовных.
Здесь, под Ригой, где пляжи, где крыши косые,
До сих пор он уверен, что это – Россия.
А вокруг все другое – покой и Европа,
Принимает парад генерал лимитрофа.
А пред ним на безмолвном и вечном параде
Спят солдаты, отчизны погибшие ради.
Независимость – вот основная забота.
День свободы – свободы от нашего взлета,
От сиротского лиха, от горькой стихии,
От латышских стрелков, чьи могилы в России,
Что погибли вот так же, за ту же свободу,
От различных врагов и в различные годы.
Ах, глубинные токи, линейные меры,
Невозвратные сроки и жесткие веры!
Здесь лежат, представляя различные страны,
Рядом – павший за немцев и два партизана.
Чтим вторых. Кто-то первого чтит, как героя.
Чтит за то, что он встал на защиту покоя.
Чтит за то, что он мстил, – слепо мстил и сурово
В сорок первом за акции сорокового.
Все он – спутал. Но время все спутало тоже.
Были разные правды, как плиты, похожи.
Не такие, как он, не смогли разобраться.
Он погиб. Он уместен на кладбище Братском.
Тут не смерть. Только жизнь, хоть и кладбище это…
Столько лет длится спор и конца ему нету,
Возражают отчаянно павшие павшим
По вопросам, давно остроту потерявшим.
К возражениям добавить спешат возраженья.
Не умеют, как мы, обойтись без решенья.
Тишина. Спят в рядах разных армий солдаты,
Спорят плиты – где выбиты званья и даты.
Спорят мнение с мнением в каменной книге.
Сгусток времени – Братское кладбище в Риге.
Век двадцатый. Всех правд острия ножевые.
Точки зренья, как точки в бою огневые.
1962
