Сейчас многие увлекаются романами сербского прозаика Милорада Павича. Его книги котируются как рафинированная литература для высоколобых. А я, читая новую книгу Павича «Другое тело», не мог отделаться от навязчивой картины — сидит он за письменным столом, пишет очередной свой «покет бук» и мучительно выдумывает, что же ему еще такое необычное сочинить, чтобы позабавить читателя.
В «Другом теле» этого добра выше крыши. Во–первых, нам все здесь преподносится в самом что ни на есть гламурном виде или, как раньше говорили, в превосходной степени. Вино пьют непременно самое дорогое. Живут в лучших гостиницах. Одеваются в фирменных магазинах. Драгоценности покупают у самых известных ювелиров и т.д. в том же духе.
А само дело, о котором речь, настолько фэнтезийно надуманное, что выеденного яйца не стоит. Все крутится вокруг особенного перстня. Его камень меняет цвет в зависимости от будущего его владельца. Он ему может обещать здоровье, любовь или счастье. Почти как надписи в русских сказках на развилках дорог — направо пойдешь, смерть найдешь, и так далее… А если к этому камню присовокупить еще и некую цитату, выгравированную загадочными буквами на дне венецианского бокала (его еще найти нужно!) и волшебную жидкость из турецкого флакончика, называемую чьими–то слезами (чьими, я так и не понял), то можно творить настоящие чудеса.
Ну и конечно, здесь не обошлось без «другого тела». Автор считает, что Христос восстал из гроба не в своем, а в новом теле. Следовательно, утверждает он, простой смертный тоже может — при определенных, конечно, обстоятельствах — обладать вторым телом.
Странным образом Павичу не приходит в голову, что для этого ему надо своих героев как минимум распять. Он клонит вообще в другую сторону. К модной гипотезе о «жизни после смерти» (стоило ради этого роман сочинять!) и к загадочным свойствам астрального тела. А кроме того, герои Павича любят заниматься совершенно вульгарным толкованием Библии. Так, например, из того, что Христос питался, скажем, рыбой, делается заключение, что он нам «шлет послание» о том, что фосфор исключительно полезен для организма, и т.д. Смешно, конечно, если б не было так скучно. Правда, у читающего роман временами мелькает мысль, что Павич, вешая лапшу нам на уши, над нами же и смеется. Если так, еще куда ни шло, но, на мой взгляд, это нам только кажется, тогда как автор впадает уже в явный перебор.
Романтика былых времен
Впрочем, роман спасает то, что он весь пропитан романтикой «былых времен». Причем история у Павича постоянно «смаргивает» — то его герои живут в современном западноевропейском городе, то вдруг их «тело» переносится в Венецию ХVIII века. С красавцами–гондольерами, карнавалами, инквизиторами, какими–то «погонщиками смерти» и прочим набором старинной экзотики. А вокруг, в качестве таинственного антуража, происходят какие–то загадочные убийства — отравленными стрелами, испачканными ядом древними книгами и бог весть чем еще. Пугает нас Павич, ой пугает… Только нам не страшно, как говаривал еще Лев Толстой по поводу тоже одного незадачливого библиомана Леонида Андреева. Я вспомнил эти великие имена и окончательно понял, как далек сербский романтик от народа. Все в его книге как–то не всерьез, а его герои как будто в карнавальных масках.
Что еще характерно, Павичу ведь уже за семьдесят. Некоторые писатели в таком возрасте начинают вдруг чудить по части секса. Вот и Павич как–то очень странно выстраивает в своей книге эротические сцены. Влюбленные дамы у него обожают отдаваться своим кавалерам, стоя где–нибудь зажатые в ликующей праздничной толпе. Как он себе это представляет, сказать трудно. Но, наверно, представляет, если такие чудеса у него происходят не раз.
Господа, вас разыгрывают!
В принципе, Павич — тот же Коэльо, только сербский и православного замеса. В смысле, что он не католик. Интерес к нему читающей публики можно объяснить тем же феноменом, что увлечение многочисленных поклонников «бразильского мага». Точно так же, как Коэльо, он любит в непринужденной форме пересказывать нам всякие древневосточные и христианские небылицы типа апокрифических легенд о Христе и прочие забытые трюизмы. Только в отличие от Коэльо, он их щедро разбавляет своими собственными баснями и сказками.
Но это уже к латиноамериканскому фантастическому реализму никакого отношения не имеет. Тут срабатывает другая традиция — традиция шутовского розыгрыша. Почитаешь его «Хазарский словарь», удивлению не будет конца. Столько там совершенно всерьез наверчено всего чего о народе, про который на самом деле науке почти ничего не известно! Таков ироничный стиль Павича — вводить читателя, мягко говоря, в заблуждение. Кстати, многим именно это в его книгах безумно нравится.
Еще недавно, когда в литературе тон задавали постмодернисты, можно было говорить, что так автор разрушает устоявшиеся стереотипы и традиции… Но мы теперь живем в совершенно ином литературном пространстве. И тут манера Павича воспринимается уже как манерничанье. Как затянувшийся розыгрыш для взрослых. Чего он и сам не отрицает. Он так и говорит, когда спрашивают, не обманывает ли он читателя — мое дело рассказать, а верить мне или не верить, решайте сами.
Вот и думаешь, как отнестись, например, к его коронной байке о Туринской плащанице. Весь мир облетело в свое время известие, что когда с помощью рентгена изучили ткань, в которую завернуто было снятое с креста тело Христа, обнаружили на плащанице отпечаток. Так вот Павич ничтоже сумняшеся утверждает, что на нем были видны четыре руки, две головы и четыре ноги. Отсюда и версия о двух телах Христа. Что это, еще один розыгрыш скучающего интеллектуала, или как?..
