(1800 – 1844)
Баратынский или Боратынский? В разных источниках встречаются обе версии написания фамилии великого русского лирика. Постепенно, еще при жизни Евгения Абрамовича, вариант с буквой «а» в первом слоге начинает доминировать. Хотя родовая фамилия поэта (это подтверждено документами) все-таки Боратынский. Но такова уж сила традиции, начало которой может быть положено, например, журнальной опечаткой. Как это произошло с Афанасием Фетом, в фамилии которого по вине типографии, где печатались его стихи, вместо буквы «е» (с точками) появилась «е». Так и пошло…
До середины ХХ века Евгений Баратынский считался даровитым, но все-таки «второго ряда» русским поэтом. Сегодня его первостепенность ни у кого не вызывает сомнений. А Иосиф Бродский ставил поэтическое мастерство Баратынского даже выше пушкинского. Спорить с нобелевским лауреатом не хочется, тем более что в его предельно субъективной оценке есть своя «сермяжная» правда. Кстати, сам Баратынский оценивал свой дар с удивительной скромностью:
Мой дар убог, и голос мой не громок,
Но я живу, и на земле мое
Кому-нибудь любезно бытие:
Его найдет далекий мой потомок
В моих стихах; как знать? душа моя
Окажется с душой его в сношенье,
И как нашел я друга в поколенье,
Читателя найду в потомстве я.
Это восьмистишие высоко ценил Осип Мандельштам, раскрывая в процессе его анализа природу поэзии и ее воздействия на читателя.
В 1829 году в печати появилось стихотворение с заглавием «Уверение» и датой: 1824. Однако исследователи не без оснований видели в ней «преднамеренное скрывание истинного времени написания». Баратынский, по-видимому, опасался, что это стихотворение может бросить тень на его семейную жизнь (вполне, кстати, размеренно-счастливую). А посвящено оно было графине Аграфене Закревской, в которую был влюблен не только Баратынский. Его «соперниками» были Пушкин, Вяземский…
Белинский считал, что это стихотворение «лучше всего характеризует светскую, паркетную музу г. Баратынского».
Нет, обманула вас молва,
По-прежнему дышу я вами,
И надо мной свои права
Вы не утратили с годами.
Другим курил я фимиам,
Но вас носил в святыне сердца;
Молился новым образам,
Но с беспокойством староверца.
