Время разбрасывать камни прошло. Теперь мы подбиваем бабки, чтобы понять, чем же мы сегодня богаты. Газета Kulturas forums опубликовала большую статью латышского театроведа Гуны Зелтыни о ситуации с театрами Балтии. Некоторые посылы в ней удивляют.
Мы привыкли думать, что у нас с театрами все о`кей. Спектакли собирают полные залы, на зарубежных фестивалях получают призы, как лучшие скакуны на скачках. И вдруг оказывается, — по крайней мере судя по статье Гуны Зелтини,— что жокей–то у нас один! Это почти как если бы король оказался голый.
Театры Балтии — вместе или врозь?
В Эстонии театральный процесс двигают вперед такие гиганты мысли, как Прит Педаас, Елмо Ниганен, Янус Рохума, Тит Оясо, Хендрик Томпере. В Литве их чуть меньше — Эймунт Некрошус, Оскар Коршунов, Римм Тумис. А в Латвии?
Как ни парадоксально, но выходит, что в Латвии, которая теперь всегда впереди планеты всей, есть только одна заметная величина — Алвис Херманис.
И вот что еще интересно: если до недавнего времени театры трех стран Балтии хором следовали общему «художественному принципу глобализации», т.е. шли единым строем в фарватере западных режиссеров–модернистов, то теперь литовцы и эстонцы резко сменили ориентацию. Они стали антиглобалистами. Увлечение Западом кончилось. Наши соседи занялись, как пишет Гуна Зелтыня, «самовыражением и поисками самоидентификации». И только латышские театры все еще дуют в ту же дуду, стремясь, чтобы все у нас было «как в Европе и Америке». Вот почему на нашей сцене такой избыток бродвейских комедий и мюзиклов, Макдонаховских шедевров и модернизированных оперных спектаклей. Свою современную драматургию наши театры ставят мало, да и хороших латышских пьес практически нет. А у литовцев и эстонцев с этим полный ажур.
Мне кажется, такая ситуация напрямую связана с самым важным вопросом, который ставит в своей статье Гуна Зелтыня: можно ли считать театр сегодня идеологической силой? Ответить на вопрос сама она не решается. Наверное, ей все еще мнится, что театр свободно носит ветром, как белый парус в море голубом. Но это совсем не так. Другое дело, что теперь, в отличие от прошлых времен, идеология определяется не партийными установками, а эстетическими предпочтениями. Можно даже сказать, что каждый театр сам генерирует идеологию. Во всяком случае, ему позволяется так думать.
Новатором ты быть обязан!
Здесь все зависит, как ни странно, от того, ставят театры или не ставят перед собой эстетические задачи. И, с другой стороны, насколько смело они сумели отделить котлеты от мух. В смысле — Сократ мне друг, но истина дороже. Рост коммерциализации театрального дела увеличивает, конечно, доходы, но чем они выше, тем ниже становится качество продукта. Чем больше денег проходит через кассу театра, тем в большей степени его спектакли приближаются к масскульту. Так что все дело тут в том, насколько серьезны художественные задачи, которые стремятся решать постановщики.
Успешных режиссеров у нас раз, два и обчелся только потому, что проблемами эстетического порядка из всех наших репертуарных театров у нас всерьез озабочен только НРТ. Если взять, к примеру, Русский театр или Дайлес, их гораздо больше беспокоит, как зритель посещает спектакли и насколько они ему нравятся. Раньше тем же был озабочен и Национальный театр, но сменилось руководство, и вот уже здесь чаще стали задумываться, как ставить спектакли, а не какие и для кого. Другое дело НРТ. Этот театр насквозь идеологический. Но проявляется это в стремлении быть актуальным не в политическом или в житейском смысле, а в том, насколько последовательно и постоянно здесь используются АКТУАЛЬНЫЕ ВЫРАЗИТЕЛЬНЫЕ СРЕДСТВА.
Верно говорят, что одним этим зрителя не привлечешь и, соответственно, денег не заработаешь. Для привлечения зрителя НРТ использует хитрый ход «от противного». Он не гладит зрителя по головке и елей ему на душу не льет. Он, наоборот, больно хлещет его по щекам. Зритель, как известно, по природе своей мазохист. Когда ему на сцене «делают больно», ему больше нравится, чем когда «делают красиво». Вот этим НРТ и пользуется. НРТ — провокативный театр. Он сильно заряжен контркультурой, постмодернистским духом и эстетикой «театра жестокости». Здесь практически каждый спектакль ставят, исходя из убеждения, что современный мир жесток и показывать его надо обязательно жестким. А ведь это уже идеология чистой воды. (Другой вопрос — какая идеология и на что она направлена, но это уже тема отдельного разговора.)
Идеология в НРТ присутствует в каждом спектакле в самом концентрированном виде. Только направлена она тут не прямо на зрителя, как это делалось в советских театрах. Она ему предлагается для усвоения опосредованно — через использование альтернативных (еще говорят — убойных) средств выражения и через желание добраться до самых темных глубин нашей психики. Спектакли тут, что называется, режут по живому. В ход идет все — «новая искренность», современный натурализм, жонглирование понятиями, и, конечно же, разрушение любых стереотипов и традиционных представлений о ценностях.
Их оседлал Макдонах
Чтобы понять эту разницу, достаточно сравнить, как в рижских театрах ставятся пьесы супермодного сегодня западного драматурга Макдонаха. Если еще недавно на латышской сцене самым востребованным драматургом был Чехов, то теперь Макдонах его заметно потеснил. Им обоим свойственно главное требование «нового театра» — отсутствие сюжета и организующего действия. Но с Чеховым тут каждый раз возникала проблема. Его приходилось выворачивать наизнанку, чтобы выпятить напоказ самые темные стороны жизни человека. А Макдонах весь на том и стоит.
Тем не менее ставят его у нас по–разному. В театре Дайлес, например, по старинке держатся ближе к реалистической традиции. Настолько, что, прочтя текст «Королевы красоты», постановщик не поверил, что дочь, живущая с престарелой матерью, запросто может быть извергом и методично сживать ее со свету. Ему как традиционалисту–реалисту понадобилась мотивация ее жестокости и неадекватных действий. Для этого он уже самого Макдонаха выворачивает наизнанку и все переворачивает наоборот. У него в спектакле старая дура мать ест поедом свою дочь, ну и как результат этого все, что далее следует по тексту. Другой дайлесовский спектакль «Человек–подушка», действительно, страшен и жесток. Но ведь и он поставлен слишком уж традиционно — это касается и самой игры, и оформления. Макдонаха в театре Дайлес ставят так, как будто это театр абсурда, а не драматургия совершенно новой генерации. И получается этакий Кафка прошлого века. Он больше удивляет, а не поражает, и уж никак не шокирует. Идеология тут, конечно, налицо, но уж больно она какая–то вся скособоченная и назидательная. Потому что нет опосредованности.
Русский театр — это вам не НРТ
«Калека с острова Инишмаан» в Русском театре тоже поставлен так, как его поставили бы здесь и десятью, и двадцатью годами раньше. С реалистической бутафорией и претензий на то, что, дескать, люди всегда должны оставаться людьми. Хотя Макдонах говорит совершенно об ином. О том, как мир жесток. Что он взрывоопасен. А человеческое достоинство, забота о котором всегда была знаменем РТ, Макдонаха интересует меньше всего. Но, с другой стороны, вариант РТ — это ведь тоже идеология. Только свойственная Русскому театру и давно сошедшая на нет. Отказываться от нее театр не хочет. А верней — не может. Иначе пришлось бы поступиться своими привычными эстетическими принципами.
Совершенно иначе поставлен «Одинокий Запад» Макдонаха в НРТ. Это болевой, отвращающий спектакль. В нем ставка сделана на отвратительность, на садизм и на мазохистское ковыряние своих же ран. Я бы не пускал на него детей, слабонервных и беременных женщин. В своем негативе он превосходит современные кинофильмы с насилием, убийствами и прочим щекотаньем нервов. Это чистый Макдонах. Хотя бы потому, что смотреть его неприятно…
Таким образом вопрос, завязаны ли на идеологии наши театр или нет, решается просто. Все зависит от их эстетической программы и готовности к перевооружению. Сегодня, когда театр больше не может воздействовать на зрителя прямым словом, приходится искать для этого другие средства выражения и приемы игры. (Кстати, о том же говорит падение интереса к актерам–чтецам.) Слова теперь почти ничего не значат. Потому не случайно лучшими спектаклями минувшего сезона у нас признаны именно те два, в которых слова вынесены за скобки, как что–то лишнее.
