Рижское взморье всегда было Меккой для русских писателей. Сюда приезжали поработать даже те, кто уехал перед самой перестройкой на Запад. Роскошные европейские курорты они предпочитали нашему взморью не только летом, но и зимой. Если вспомнить все, что было написано русскими писателями только в Доме творчества в Дубултах, получится громадный список.
Пресеклась тропа писательская к янтарному берегу после ликвидации дубултского ДТ. Хотя многие из них продолжают посещать Юрмалу по сей день. Тем более, что ДТ в последнее время опять восстановлен. Правда, теперь он может принять постояльцев раз в сто меньше, чем в былые времена, но тем не менее Дом творчества писателей в Дубулты – существует.
Впрочем, традиция приезжать сюда у русских писателей возникла гораздо раньше, чем был открыт ДТ. Все обстояло совсем наоборот. Сама идея построить здесь ДТ писателей как раз потому и возникла, что очень многие из них привыкли приезжать сюда на летние месяцы. Причем еще со времен XIX века. Об этом напоминает и одна из улиц в Дубулты, которая давно уже называется именем замечательного русского прозаика Гончарова.
Загадочный автограф
Считается, что впервые Гончаров приехал на Рижское взморье в 1880 году. Это неверно. Он появился здесь по меньшей мере на год раньше, о чем сообщила тогда крупнейшая рижская русская газета. «На нашем морском берегу в настоящее время проживают редкие гости, — писал в 1879 году 24 июля корреспондент «Рижского вестника», — наш знаменитый писатель Иван Александрович Гончаров, творец «Обломова», «Обыкновенной истории», «Обрыва» и других хорошо знакомых публике произведений, и Николай Семенович Лесков-Стебницкий – писатель, также пользующийся большой известностью».
Об этом же в своей книге об отце сообщает сын Лескова, рассказывая, как писатель в 1879 году на концерте в Дуббельнском парке знакомил своих воспитанников Николая и Михаила Бубновых с отдыхавшим там же Гончаровым.
В архиве Лескова есть интересный автограф – дарственная надпись Гончарову на книге Лескова «Мелочи архиерейской жизни», изданной в Петербурге как раз в 1879 году. Число и месяц под надписью не проставлены. Когда и при каких обстоятельствах мог быть сделан этот автограф?
На Рижском взморье Лесков и Гончаров встречались много раз. Тут они жили месяцами — отдыхали и работали. Лесков впервые приехал на Рижское взморье в 1863 году. Он был послан тогда министром просвещения Головиным в Ригу для изучения вопроса о старообрядческих школах. Тогда тоже был актуален вопрос о русских школах, но только для детей старообрядцев, и Лесков в своем докладе российскому министру как раз писал о необходимости дать официальное разрешения на их существование.
Приезжал Лесков с конфиденциальными поручениями в Ригу и в 70-80 годы. В один из приездов он так был взбешен пренебрежительным отношением немцев в Латвии к русской культуре, что устроил крупный скандал, и дело кончилось чуть ли не дуэлью. Впрочем, Лесков хорошо понимал, что дело не столько даже в хамском отношении немцев, сколько в заигрывании с ними российского правительства и в «германофильской политике» генерал-губернатора А.Суворова.
Свои отчеты Лесков составлял, должно быть, на одной из взморских дач и, может быть, даже не без участия Гончарова. Правда, у Гончарова тогда здесь были свои дела — на Рижское взморье он приезжал в основном лечиться. В 1880 году он даже решился сделать в Риге сложную операцию. Оба писателя были, конечно, знакомы еще по Петербургу, но по-настоящему их сблизила «дачная жизнь».
Здесь жили «литераты»
В 1879 году 15 июня Лесков в очередной раз отправился из Петербурга на Рижское взморье, прихватив с собой свежие экземпляры своей новой книги «Мелочи архиерейской жизни». Как обычно, он остановился в Карлсбаде (Меллужи-Пумпури) в пансионате отставного прусского унтер-офицера Регезеля. О своей жизни здесь он писал в письме редактору журнала «Русский рабочий» Пейкеру: «Я поселился согласно совету Эйхвальда на берегу моря в 1,5 верстах от Дуббельна, в местечке Карлсбад. Место тихое, обитаемое «литератами» (латыш. «литераторы». — Г.Г.). Все дачи в сосновом лесу, грунт песчаный, море мелкое и мало соленое; живу в Анцен-Гаузе. Это длинный, как фабрика, дощатый сарай с окнами. Посередине идет коридор, и по обеим сторонам кельи, из которых из одной в другую все слышно, так что надо чихать и сморкаться с осторожностью, которой немецкие «литераты», к сожалению, напрасно не соблюдают. Живу я «на харчах у немца», и харчи эти очень плохи. Прислуга не говорит ни на каком человеческом языке… Скуки здесь вдоволь, а грубо циничного немецкого разврата еще более».
Но Карлсбад привлекал Лескова как тихое уединенное место, где ему никто не мог помешать работать. Что все вокруг говорили не по-русски, его вполне устраивало – не приходилось отвлекаться. За месяц, проведенный в тот приезд, ему удалось сделать достаточно много. Здесь были написаны рассказы «Однодум», «Шерамур», заново переделан «Честное слово», закончены «Архиерейские встречи».
«Работы у меня много, — сообщает Лесков в письме к Пейкер, — и не знаю, как ее переделать. Желаю все это кончить здесь до 20-25 июля…»
Карлсбад давал возможность писателю совмещать приятное с полезным. «Купанье в море мне всегда приносило пользу, да и работается в этих купальных городах прекрасно», — писал он в письме.
Тишина, покой, удаленность от шумных центров Рижского взморья – Майоренгофа и Эдинбурга (Майори и Булдури) уже тогда делали Карлсбад любимым местом отдыха художников, писателей, музыкантов. К тому же относительно невысокие цены на дачи позволяли даже при скромном достатке находиться здесь достаточно продолжительное время. Как написано в одном из старых путеводителей по Рижскому взморью, «Карлсбад посещается преимущественно лицами, желающими жить летом у моря при ограниченности расходов. Местность эта, где еще повсюду видны хижины рыбаков, огороды, пашни и поля, дает возможность посетителям созерцать природу в ее совершенной простоте и находить успокоение, наслаждаясь скромной сельской жизнью и пользуясь в то же время морскими купаниями».
Общался Лесков преимущественно с Гончаровым. После многочасовой работы за столом Лесков отправлялся пляжем в Дуббельн. Шел бодро, без остановок. Это был излюбленный маршрут писателя. Многие гуляющие по штранду летом 1879 года обращали внимание на человека, быстро шагавшего в сторону Дуббельна. Лесков спешил к Гончарову. Писатели встречались часто. Гуляли, беседовали. Гончаров много рассказывал о Пушкине. Эти рассказы надолго запомнились Лескову. В одну из таких встреч Лесков скорей всего и подарил Гончарову свою новую книгу с автографом.
Нередко они вместе ездили в Ригу, где посещали редакцию «Рижского вестника». У них здесь было много знакомых, редактора газеты Чешихина тоже оба знали очень хорошо. В одном из писем друзьям Лесков даже в качестве обратного адреса называет «Рижский вестник». Должно быть, так корреспонденцию получать было быстрее.
Свято место пусто не бывает
Лесков с Гончаровым из числа российских писателей были, так сказать, первопроходцами нашей Юрмалы. За ними потянулись другие, постепенно обживая Рижское взморье все больше и больше. Карлсбад выбирали уже не все. Кому позволяли средства, селились поближе к Гончарову, когда он сюда приезжал. А когда нет, по его наводке снимали комнаты, в которых прежде жил он.
Со временем вокруг нынешней улицы Гончарова образовалась своеобразная писательская колония. В послевоенные годы одну из самых больших дач решено было превратить в постоянный пансионат для писателей. Так родился Дом творчества писателей в Дубултах.
Для истории русской литературы это не безразличное место. Когда я приехал сюда первый раз, «старожилы» первым делом провели меня по улице Гончарова, петлей огибавшей территорию тогдашнего ДТ с десятиэтажным корпусом в центре, показали дом Паустовского (ближний к пляжу слева от многоэтажного здания), где всегда останавливался писатель (в начале 80-х его переоборудовали под резиденцию Маркова). Дом Бианки – крохотное строение на пару комнат в парке; большой, двухэтажный, тогда еще выкрашенный в нарядный белый цвет «шведский дом» Чаковского – был такой очень важный писатель-функционер, редактор диссидентствующей при нем «Литературной газеты»…
Что осталось на сегодняшний день от «писательской колонии» для нынешних «литератов»? Почти ничего. Один-единственный двухэтажный особняк с большим балконом. Он назывался раньше детским корпусом, потому что туда в основном селили постояльцев с малыми детьми. И пятачок территории вокруг него — огрызок большого красивого парка, в котором были искусственный пруд, романтический грот, нарядный розарий и сосново-лиственный лесок. Почти все то же самое, с чего ДТ когда-то начинался. Остальное сегодня огорожено заборами с охраной и принадлежит новохозяевам, которые поглядывают на отдыхающих писателей с опаской. Знает Васька, чью сметану ест.
