Взволнованный до крайности Михаил Козаков, режиссер, актер и просто пишущий человек еще в апреле посмотрел в видеозаписи «Доктора Живаго» и позвонил в «Российскую газету». Теперь фильм по воскресеньям идет по Первому Балтийскому каналу. Предлагаем зрителям и читателям Ракурса в качестве импровизированного монолога-рецензии на картину фрагменты из сказанного Михаилом Козаковым.
Двести лет проклятья
— Я начал смотреть эту картину в 4 часа дня и закончил в 4 утра — это бывает со мной, только когда я читаю какую-то особенно волнующую меня книгу. Я понимаю, что можно книгу отложить, лечь поспать, потом продолжить. Но не хочется этого делать. Так и теперь: я хочу знать, как будет дальше. Не «что», а «как». Не сюжет, который знаком всем читателям романа, а то, как будет развиваться внутренняя художественная тема фильма. И почему она так переворачивает меня сегодняшнего. Почему такое совпадение чувств.
Надо сказать, что Юрий Арабов как сценарист фильма в данном случае конгениален самому автору романа. Потому что это фильм не по книге, а по ее мотивам, он сделан по законам не буквы романа, а его духа. Арабов сделал беспрецедентную по сложности работу. Как кинодраматург. Я бы даже сказал — кинописатель. Адекватную по сложности и результативности работу сделал режиссер Александр Прошкин. И эта их работа меня поразила.
Прежде всего поразила тема фильма. Это тема осмысления рока. Проклятья, что висит над нашей страной, над всеми нами. И это, поверьте, не пафосное утверждение. В фильме есть один из ключевых диалогов. Он грустен и ироничен. Он о том, сколько проклятий тяготеет над детьми согрешивших людей: они прокляты до четырех поколений. Значит, от эпохи Петра — двести лет под проклятием… А теперь еще и наши грехи — ибо все мы участвуем в преступлениях нашего века. Значит, еще двести лет. Эта мысль в фильме не декларируется — она продолжается в художественных образах. Все это пропущено через попытку героя Олега Меньшикова — Юрия Андреевича Живаго — осознать этот мир. Как Гамлет пытался охватить умом грехи своего мира, так Юрий Живаго пытается понять истоки преступлений мира нашего. Так написан роман и так сделан фильм — ты проживаешь вместе с Юрием Живаго, как с Гамлетом и Мышкиным одновременно, всю эту историю.
Бог терпеливый
Олег Меньшиков в своем Живаго играет не Бориса Леонидовича Пастернака, как можно было бы ожидать. Нет — он играет свой, меньшиковский, арабовский, прошкинский характер. И это абсолютно живая фигура. Какой блестяще молодой он в первой серии и как он быстро начинает стареть по ходу событий! К концу это уже абсолютный бомж, в седых лохмах, прикидывающийся глухим — потому что как-то выживать нужно в этой стране. И ты через него (и через Лару, и через всех персонажей этой истории) тоже вовлечен в эти события — ты втягиваешься, и жизнь героев тебя поглощает. И перекладываешь все это на себя грешного. И тоже думаешь: как же жить-то на свете. И можно ли жить на этом свете. Как и у Пастернака, идет осмысление глобальных категорий: что есть жизнь и что есть смерть, что есть Бог и что есть душа. И есть ли душа. И есть ли Бог. А если есть, почему он терпит все то, что при нем свершается?
Живаго спрашивает Комаровского: ну почему такие люди, как вы, в полном порядке при всех властях?! При царе — в порядке, при Временном правительстве — в порядке, при большевиках — в порядке. И всегда будут в порядке. Ответ прост: «Я не верю в загробную жизнь». С улыбкой. Это цинизм, возведенный в степень дьявольщины. И он тоже актуален, он тоже ложится на сегодняшние реалии — таким примерам несть числа.
Эту картину все время хочется цитировать — так выписан сценарий. При этом она необыкновенно чувственна. Все пропущено через кровоточащее сердце. Перед нами народ и страдающий, и необъяснимо жестокий. Эти люди легко уничтожают друг друга — идут бесконечные братоубийственные войны. Сцены Гражданской войны показаны без конных атак, но чрезвычайно объемно, и они тоже оставляют чувство горечи: что же мы за страна, которой никакие уроки истории не идут на пользу! Нам сегодняшним покажи хоть документы, хоть хронику сталинских ГУЛАГов — мы и знать ни о чем не хотим, и готовы хоть сейчас туда вернуться, в эпоху доносов и охранки. И снова рвать на груди рубаху и кричать, что мы — самые великие, самые праведные, самые правые в своих делах. И ради этой правоты «убью кого хошь» — хоть брата, хоть друга. Пьяный угар, разбой — вот уж где «русский бунт, бессмысленный и беспощадный». Он и у Пушкина, и у Пастернака — повсюду кожу сдирают заживо. Это проклятье — вечное.
И есть такие, как Живаго. Как ему жить? Для него бежать от этой проклятой земли — значит стать на путь предательства. Хотя на этот путь его все толкают. А он все пытается прожить жизнь грешного, но честного человека…
Вы извините меня за то, что я говорю так восторженно, но я не могу сейчас, после просмотра, говорить иначе. Вот я закончил смотреть в четыре утра, поспал немного, потом поехал поработал и вот звоню вам, чтобы поделиться…
ВРЕЗКИ
Рейтинг «Доктора Живаго» невысок. Наш современник философ Александр Пятигорский дал этому свое объяснение. По самым скромным подсчетам среди всего населения земли лишь два его процента способны к самостоятельному мышлению. Так что шесть и четыре процентов от жителей страны, проводящих выходной день в компании с доктором-диагностом и стихотворцем Живаго, это уже неплохо.
Из интервью со сценаристом Юрием Арабовым. «Я не узнаю страны, в которой я живу. А мне хочется в ней жить, надеяться… Но это произойдет лишь тогда, когда Россия обратится к собственной культуре, которую она столь безалаберно разбросала и разрушила. Все силы и деньги должны быть направлены на сбережение остатков народа, на его образование, сносные условия жизни».
«Всю ночь не спал — смотрел 11 серий фильма «Доктор Живаго». Приезжайте, я не могу не рассказать вам об этом. Я представляю, что будет писать о картине ваш брат критик, но мне плевать: смотря этот фильм, я пережил такую бурю страстей и чувств, что теперь это во мне совершенно независимо от того, что о нем напишут. И восторгался, и плакал, и восхищался музыкой Эдуарда Артемьева и работой моих коллег-актеров. Радовался за Олега Меньшикова, который когда-то мечтал сыграть Гамлета — и сыграл здесь русского Гамлета…»
