Павел Тюрин считает, что основная причина «неговорения» русских на латышском — в разнице словарного и фразеологического запаса двух языков. Я полагаю, проблема сложнее и многограннее…
Начну с вопроса, а хотят ли сами латыши, чтобы русскоязычные знали латышский язык? Увы, их отношение двойственное. С одной стороны, они хотят, чтобы только их язык звучал в Латвии. С другой — делиться с прочими латвийцами своим единственным преимуществом и пускать чужих в свою «крепость» они не хотят. Политолог Илзе Островска недавно сказала, что латыши никогда не отдадут свой последний бастион — латышский язык, потому что на нем держится их политическая власть.
Поэтому же хорошему преподаванию латышского правящая элита предпочла латышизацию русских школ, снижающую уровень знаний, в том числе и латышского.
Можно считать, что они уже многого достигли. Проблема изучения латышского, решаемая просто нормальным преподаванием его в школе, превращена в политический джокер. Его выкладывают на стол всякий раз, когда нет других доводов для оправдания неравноправия. Так что вопрос «почему» нужно обращать не только к русским.
Далее. Для овладения латышским на уровне родного у большинства русскоязычных латвийцев нет ни условий, ни времени, ни стимула. Разве только понимание, что знание второго языка облегчает жизнь в Латвии. Сегодня это стимул и для русских, и для латышей. Но его действие ограничивается простым бытовым общением.
В-третьих. В мире существует 5-6 тысяч языков, но при этом 90 процентов населения Земли говорит меньше чем на 100 языках. А около 50 процентов населения Земли являются носителями всего 10 языков (китайский — 1100 млн., английский — 400 млн., испанский — 250 млн., хинди — 200 млн., арабский, бенгальский и русский — примерно по 150 млн., японский и португальский — по 130 млн., немецкий — 100 млн.). В условиях всеохватывающей мировой интеграции их влияние на остальные языки колоссально. Оно прогрессивно и одновременно, увы, губительно. Ежегодно исчезает 40-50 языков. К концу века их останется всего несколько десятков, а в Европе — меньше, чем пальцев на одной руке. Вероятность, что в их числе будет русский, есть, но нет никаких оснований полагать, что среди них будет латышский.
Кому он нужен и кому не нужен
Русская община Латвии состоит из нескольких групп, и, соответственно, у них разное отношение к госязыку.
Например, староверы живут здесь уже несколько веков, не смешиваясь с латышами и латгальцами. Их не волнует сопоставление языков. Они обычно знают и уважают латышский, но их душа отдана русскому, и потому они всегда будут говорить на нем и учить ему детей.
Следующая группа — это преимущественно технические специалисты всех уровней. Люди этой группы склонны к анализу и реально оценивают место и перспективы латышского языка в современном мире. Коротко эта оценка такова: «У Латвии нет научно-технического будущего, а, следовательно, и будущего вообще, если она замкнется в латышском языковом пространстве». Это же отношение впитывают и их дети.
Существенно, что нет ни финансовых, ни физических возможностей перевести на латышский хотя бы небольшую часть современной технической информации, тысячекратно превышающую объем гуманитарной и удваивающуюся каждые 10-15 лет.
Результаты латышизации образования уже проявились нехваткой технических специалистов, особенно инженеров. Латыши не могут стать инженерами, потому что им доступны учебники только на русском, а русские потому, что учебный процесс на латышском. Такая учеба отнимает много времени и сил, но дает мало знаний. Даже приверженцы языка вынуждены признавать его научно-техническую бесперспективность, а это не улучшает отношения к языку.
Третья группа — образованные люди, не связанные с производством, которым латышский необходим для полноценной профдеятельности (журналисты, медики, юристы, офицеры полиции и пр.). Их отношение к языку, как и у их латышских коллег к русскому, профессионально-нейтральное. Они используют его когда необходимо, переходя при возможности на родной. В основном именно им знакомо ощущение недостаточности средств языка, о котором говорит Павел Тюрин.
Четвертая группа — люди (преимущественно женщины), зарабатывающие свой хлеб обслуживанием других (продавцы, кассиры, бухгалтеры, учителя и т.п.). Жизнь заставляет их использовать латышский, но не дает возможности освоить его хорошо. Они как бы загнаны в угол, поскольку оцениваются не по профессионализму, а по владению латышским. Отношение их к языку с одной стороны резко негативное, с другой — они основные сторонники обучения детей в латышских школах и латышизации русского образования. Они не понимают истинных причин своих проблем и унижений и приписывают их недостаточному знанию языка. Их дети обычно язык знают, но отношение к языку перенимают от матерей.
Пятая группа — люди, занятые простым физическим трудом на стройках, на транспорте, в лесу и т.д. (обычно мужчины). Они не стремятся знать латышский, т.к. язык вообще мало нужен им и в работе, и в быту. Они не испытывают дискомфорта из-за нехватки слов. А если кто-то начинает их сильно донимать, они всегда находят русские слова, понятные всем без перевода.
Не надо вбивать клин
Итак, главная причина отсутствия энтузиазма в овладении латышским языком — бесперспективность этого языка.
Что касается русскоязычной общины Латвии, то она самодостаточна, и главный элемент, обеспечивающий эту самодостаточность, — русский язык. Он достаточен для поддержания всей инфраструктуры внутри страны и взаимоотношений с соседями. Что же касается латышей, то они понимают, что чем лучше они овладеют русским, тем устойчивее будет их положение в жизни. Наверное, не случайно даже сейчас латышей в русских школах учится больше, чем русских в латышских.
Со временем все русские будут знать латышский, но полагать, что они когда-нибудь перейдут на него — это утопия. Этого не хотят ни русские, ни латыши. Не надо делать из этого трагедию и вбивать клин между общинами. Вспомним еще раз Канаду, где 10,8 млн. англоканадцев уживаются с 7,2 млн. франкоканадцев, находя варианты компромиссов, базирующихся на равноправии. Жаль, что наши политики, похоже, никогда не слышали ни о Канаде, ни о Бельгии, ни о Швейцарии с ее 4-мя языками, ни об Ирландии, сделавшей ради процветания страны первым официальным языком английский, а ирландский — вторым.
