На исходе минувшего года Ракурс опубликовал статью доктора психологии Павла Тюрина, посвященную актуальной теме — межнациональным отношениям. Статья вызвала интерес читателей, на этой неделе ее напечатала латышская Neatkarīgā. На статью откликнулся и наш постоянный обозреватель Гарри Гайлит. Предлагаем познакомиться с его точкой зрения.
Статья Павла Тюрина наводит на серьезные мыcли. Но не о партийных делах, а о самом понятии национальной идентичности и об интеграции — культурной и общественной.
Неостроумный анекдот
Мы почему-то доверили решение этих проблем правым политикам и либералам, а они, конечно, наломали дров. Заставили, например, русских, которых в Латвии большинство, вместо того, чтобы считать себя нетитульной нацией, согласиться с тем, чтобы их называли нацменьшинством.
Или другой пример, совсем уж смешной, но, похоже, становящийся тоже нелепой реальностью. Я имею в виду недавнее заявление Сола Букинголтса по поводу того, что его избрали вице-президентом и заодно директором Российского Еврейского конгресса. Зачем российским евреям понадобилось выбирать себе в командоры одного из самых богатых из живущих в Латвии американских предпринимателей, к тому же еще и являющегося советником президента ЛР, — это хороший вопрос. Но касаться его я не буду. А вот что заявил в связи с этим г-н Букинголтс, весьма любопытно. Хотя бы уже потому что показывает, в каких потемках блуждают наши политики и функционеры.
«Евреи в России,- сказал г-н Букенголтс,- это одно из крупнейших российских нацменьшинств. И своей главной задачей я считаю — помочь им интегрироваться в российское общество».
Звучит как неостроумный анекдот. Интересно, если замечательному актеру Михаилу Козакову или, скажем, поэту Андрею Дементьеву предложили бы интегрироваться в российское общество, что бы они ответили? Наверное, сочли бы предложившего сумасшедшим. Или, не дай Бог, расистом. Что, кстати, не удивительно, потому что г-н Букинголтс провел всю свою сознательную жизнь в США, и, наверное, расистские идеи ку-клукс-клана каким-то причудливым образом отразились на его понимании национальных проблем. Страх перед расистами может породить вот такую причудливую зеркальную противоположность.
В бой идут сплошь возвращенцы
На мой взгляд, многие наши беды как раз и возникают от того, что мы возимся с национальностью, как с писаной торбой. Тогда как на самом деле любые разговоры о национальностях — это давно уже прошлый век, пережиток, анахронизм. В обычных человеческих отношениях национальность — латыш тот человек, с которым я общаюсь, или русский — абсолютно ничего не значит. Когда мы говорим о художнике, писателе или политике, что он американец, русский или француз, разве мы национальность имеем в виду? Да упаси Бог! Тем более, что по своему происхождению он может оказаться вообще кем угодно — казахом, японцем или арабом. Мы имеем в виду языковую и культурную среду, в которой живет человек.
Само понятие «национальность» в культурном мире давно потеряло свою актуальность. И не по каким-то причинам политического или идеологического свойства, а просто потому, что практически у каждого из нас — смешанное происхождение. Генетически сегодня почти невозможно точно определить, кто от кого происходит. И не нужно этого делать. Тем более что, как правильно отмечает Тюрин, «со всей определенностью нужно заявить, что в современном мире смешанные по национальному составу семьи становятся нормой». Только — не становятся, а давно уже стали. И у нас в Латвии тоже. Что свидетельствует о том, насколько опоздали наши интеграторы со своими идеями интеграции нацменьшинств в латышское общество. Вся вторая половина прошлого века прошла под этим знаком. Как бы наши провинциальные политики это ни называли — оккупацией или чем-то еще, национальные различия в прошлом веке в Латвии перестали быть актуальными. Русская и латышская общины взаимоинтегрировались. Это факт.
Национальные проблемы опять вернулись к нам вместе с такими возвращенцами, как г-н Букинголтс. По-видимому, в США и в Канаде, в отличие от Европы и Австралии, уехавшие туда во время войны латыши и их дети привыкли идентифицировать себя как латышское нацменьшинство, которым интегрироваться в американское общество было непросто. Или нежелательно. Приехав в Латвию, они к тому же сразу как врагов восприняли живущих здесь русских.
То, что латыши с русскими, евреями, поляками и другими национальностями уже представляли собой в Латвии на момент возвращения наших эмигрантов единую политическую нацию, было для этих возвращенцев хуже горькой редьки. И предполагало к тому же, что они должны будут интегрироваться в наше общество. Это как бы ставило их в зависимое положение. А хотелось депутатствовать, президентствовать и вообще быть хозяевами жизни. И еще очень хотелось отомстить. За «тримду» и осознание себя в этой тримде нацменьшинством. Вот они и стали перекраивать всю здешнюю жизнь по заокеанским меркам, к тому же еще и бог весть какой давности. Объявили всех, кроме себя, нацменьшинствами, зависимыми от них — титульной нации. Навязали политику опять-таки интеграции, но уже по-своему.
Почему по-своему? Потому, что в Америке они привыкли жить обособленно, и здесь в Латвии посчитали нужным тоже расколоть общество. По древнему принципу — разделяй и властвуй. Только власть теперь они взяли уже в свои руки. И вот теперь г-н Букинголтс, по-видимому, решил, что такую же cхемку можно провернуть с евреями в России. Главное для этого — исключить из их обихода понятие двойной национальности, для российских евреев давно ставшей нормальным явлением, и навязать психологию, типичную для нацменьшинств. Объявив таким образом одну из национальностей (не важно — которую) доминирующей, до национализма здесь рукой подать. А, кстати, разрушить теперешнюю Россию только так и можно — дав волю националистическим страстям. Потому что это для России — ненормальный выверт и шаг назад, практически в пропасть. Все равно, что из-под моста убрать главную опору.
Много в одном флаконе
Прав Тюрин относительно прогрессивности двойной национальности. О том, что смешанные браки плодотворны и полезны, т.к. дают талантливое и жизнестойкое потомство, знают все. Человечество почти сознательно к этому шло давно. Но есть еще более прогрессивные формы национальных смешений. Это «тройная национальность» — ведь она стирает не только атавистические национальные различия, но и географические тоже.
Такие люди не просто абсолютно свободны от националистических пережитков, но и мыслят еще продуктивней и эластичней. Потому что их идентичность строится уже не столько на языковой основе, сколько на духовной, культурной, в конечном счете — на сверхконфессиональной основе. Все их представления о нравах и традициях, об эстетических идеалах и нравственных ценностях складываются не на национальной основе, а на культурно-конфессиональной почве.
Что касается языка, для них важен уже не столько сам язык общения — государственный или негосударственный, как их теперь различают,- сколько тот язык (конечно, непременно родной), на котором они мыслят. Он для них уже не просто, а точней, не только средство общения, но гораздо больше — своего рода универсальная личностная матрица. Т.е. — структурообразующая основа их способа мышления
Как образуется «тройная национальность»? Очень просто. Возьмем, например, наш, местный вариант: отец семейства по происхождению латыш, лютеранин (его родители родом из Латвии, надолго уехавшие жить в Россию), который родился и вырос в Петербурге, где получил, естественно, русское начальное образование. Другими словами, будучи по происхождению латышом, он вырос и воспитывался в русской среде и в духе православной культуры. В 20-х годах семнадцатилетним парнем вместе с родителями он возвращается в Латвию. В семье говорят по-русски, но латышские традиции тем не менее не забыты. Идем дальше. Он женится на местной польке, католического вероисповедания. В сороковых годах у них в семье появляется пополнение. Кем по национальности должны быть их дети? Независимо в общем-то от того, что родной язык в этой семье — русский.
Сына записывают латышом, дочь — полькой. Уже одно это свидетельствует о том, что национальность для них утратила какое бы то ни было значение. Школа и книги в доме — русские. Могут спросить, почему не латышские или польские? Во-первых, польской школы в то время в Латвии уже не было. Во-вторых, семья у них — читающая, а выбор книг — как в те годы в Латвии, так, между прочим, и сейчас — богаче на русском языке. И школьное образование тоже совершенней и глубже на русском языке…
Вот из чего складывается «тройная национальность». Если, конечно, разуметь под этим не запись в паспорте, а, скажем, ментальность. В приведенном случае перемножаются между собой сразу несколько величин: родной русский, местный латышский и материнский польский языки, местные традиции и русское образование. На языке конфессиональном это означает, что т.н. христианский гуманизм в такой семье включает в себя одновременно все краски лютеранства, католичества и православия.
Родной язык — это удостоверение личности
Это очень богатое наследие. Вопрос: при чем здесь навязываемая нам сегодня национальная идентичность? Ответ: при том, что ее можно ловко использовать в этом случае как орудие разрушения основных ментальных установок такой личности. Для ее полной и окончательной деморализации. По упомянутой схеме — объявив одну из национальностей доминирующей и навязав психологию нацменьшинства. Т.е. привив человеку обычный комплекс неполноценности. Превратив тем самым вполне самодостаточную и независимую личность — в зависимую и несамодостаточную.
Эффективно противостоять этому можно сегодня только при одном условии. Если любым разговорам о национальности и национальных различиях не придавать никакого значения. Считать их пережитком прошлого века.
Сегодня важно только как мы относимся к своему языку. Я имею в виду родной язык, а не второй, третий или четвертый, на которых мы объясняемся. Потому что на нем мы думаем. И каждый должен блюсти свой родной язык, чтобы оставаться личностью, адекватной своему способу мышления.
В противном случае мы, перейдя на другой язык, просто лишимся своего способа мышления, разрушим его, и в результате утратим свое личностное начало.
Все это совершенно не исключает потребности в знании других языков, как второго, третьего, четвертого… Незаменим и только один у нас — родной язык. Такова психологическая норма (у которой, кстати, бывают отклонения тоже). А языков общения может быть сколько угодно. Чем их больше, тем органичней человек чувствует себя в любой среде. Но и тут надо понимать, что для интеграции в окружающее общество знание его языка — это всего лишь одно из условий. И вовсе не главное, как у нас почему-то считается. В качестве главного гораздо важней и незаменимей — желание человека интегрироваться. Испытывает ли он такую потребность. А может, он уже давно интегрировался? Даже без знания соответствующего языка — это придет позже.
