20 сентября комиссия Сейма по социальным делам готовила ко второму чтению поправки к закону «О забастовках». Поправки, предусматривающие изменение кворума для принятия решения об объявлении забастовки, внес в Сейм Кабинет министров. С 1997 года этот закон предусматривает, что для принятия решения о забастовке необходимо собрать ¾ членов профсоюза (или трудового коллектива на предприятиях, где профсоюза нет) и за объявление забастовки должны проголосовать ¾ от присутствующих на собрании. Эти требования выполнить заведомо невозможно. Поэтому в Латвии, несмотря на повальную нищету и произвол работодателей, за последние 8 лет никаких забастовок не происходило.
В конце концов ситуацией заинтересовалась Международная организация труда, написавшая правительству письмо о несоответствии указанной нормы одной из конвенций, запрещающей властям вмешиваться во внутренние дела профсоюзов. Так правый Кабинет министров вынужден был внести в Сейм «левые» поправки к закону, предусматривающие снижение указанного кворума до ½.
Сейм концептуально поддержал поправки, и у депутатов возникло право вносить свои предложения в ответственную комиссию. Предложений ни у кого, за исключением фракции ЗаПЧЕЛ, не возникло. Мы, в силу малочисленности фракции, не имеем в социальной комиссии своего депутата, и предложения было поручено подготовить и защищать мне.
Благополучно отголосовав на своей комиссии за список кандидатов в Совет по радио и телевидению, я явился защищать свои предложения с некоторым опозданием.
Первое из них, предусматривающее вообще изъять из закона норму о кворуме для принятия решения, оставив вопрос (в полном соответствии с Конвенцией) на усмотрение устава профсоюза, уже успели отклонить. Заканчивались дебаты по второму предложению – изъять из закона норму, запрещающую любые забастовки солидарности, за исключением касающихся тарифов.
На комиссии, как и всегда, кроме депутатов, присутствовали представители Министерства благосостояния, работодателей и профсоюзов. Чиновники и работодатели были, естественно, против, а вице-президент федерации профсоюзов Эгилс Балдзенс заканчивал свою речь в поддержку моих предложений. Я, не успев отдышаться, быстро проговорил, что забастовки солидарности – норма стран Европейского союза. Но наши профсоюзы слишком слабы, и забастовок солидарности ждать еще долго. Зато закон будет ближе к Европейским нормам, замечаний со стороны западных экспертов не будет, и можно смело голосовать «за». При голосовании, как и следовало ожидать, предложение поддержали лишь двое депутатов от ПНС, давно объявившей себя социал-демократической партией. Несколько удивило лишь голосование социалиста Олега Денисова, который воздержался, т.е. выступил за сохранение запрета на проявление пролетарской солидарности.
Защиту третьего предложения – убрать из закона запрет на политические забастовки – я начал с того, что почерпнул его вовсе не из краткого курса истории ВКП(б). Это там, мол, говорится, что перерастание экономических забастовок в политические есть признак зрелости рабочего класса и готовности его к пролетарской революции. Дело в том, что понятие «политическая забастовка» в законе не определено. К примеру, лидер профсоюза сидит в тюрьме, а товарищи требуют его освобождения. Или требованием забастовщиков является демократизация самого забастовочного законодательства.
Эгилс Балдзенс горячо меня поддержал. И стал оперировать близкими сердцам латышского большинства историческими примерами. Помните ли вы, к примеру, всеобщую забастовку рижских транспортников в день ГКПЧ? Почему по оккупационным законам это было можно, а в демократической Латвии – нельзя? Оппоненты из числа правых депутатов ему ответили, что можете сколь угодно митинговать с политическими лозунгами и участвовать в выборах. Но бастовать нельзя! Интересно, что к негражданам (не участвующим в выборах) и к защитникам русских школ (которым постоянно отказывают в санкционировании митингов) эта антизабастовочная аргументация не относится. Ну, в общем, три голоса «за» и остальные «против».
Последнее, четвертое предложение, я назвал самым важным, и попросил членов комиссии обратить на него особое внимание. А предлагалось вычеркнуть из закона норму, предусматривающую невозможность начать или требование незамедлительно прекратить забастовку с момента, когда работодатель обжаловал ее в суде. Я говорил и о презумпции невиновности, и о недопустимости предварительной цензуры, и о годами длящихся судебных заседаниях.
Депутаты, разумеется, не поддержали мое предложение, но договорилась провести еще одно заседание и выработать на нем собственное решение по этому пункту.
Движение комиссии «влево», как и следовало ожидать, оказалось довольно скромным. На подачу блокирующего забастовку иска в суд работодателю будет отведено не пять дней (с момента принятия решения о забастовке) – а четыре. Ну, с паршивой овцы – хоть шерсти клок.
Интересно, что в закон «О забастовках» в период полномочий 7 Сейма не было внесено НИ ОДНОГО депутатского предложения. Хотя там четыре года была руководимая Я. Юркансом фракция «левых сил», т.е. ЗaПЧЕЛ «предыдущего разлива». Более того, в 7 Сейме четыре года отсидела фракция социал-демократов, руководимая помянутым выше Эгилом Балдзенсом!
В первой российской Госдуме депутат-монархист Пуришкевич, характеризуя свои политические взгляды, воскликнул: правее меня только стенка! Я же позволил оценить свою скромную деятельность в социальной комиссии лозунгом, вынесенным в заголовок статьи. Добавлю, что за неполный месяц фракция предложила поправки к бюджету, обеспечивающие повышение зарплаты учителям и полицейским, трижды актуализировала проблемы жильцов денационализированных домов и даже внесла законопроект, запрещающий приватизацию предприятия «Ригас Силтумс». А партия публично поддержала акцию протеста профсоюзов 1 октября.
Лидер же социал-демократов Юрис Боярс успел лишь опубликовать в «Латвияс Авизе» гнусное русофобское интервью, по содержанию вполне конкурентоспособное с «Майн Кампф».
Владимир Бузаев, депутат Сейма
