Сироту из туркменского детдома спросили, кого он любит больше всего на свете.
— Туркменбаши, — не задумываясь, ответил он.
— А что такого сделал Туркменбаши, за что его надо любить?
Ребенок впал в замешательство, судорожно подбирая ответ:
— Туркменбаши… Он, он… построил памятник Туркменбаши!
На улице я встретил своего приятеля. Милейший человек. Альтруист, всегда готовый по–братски подставить плечо. Приятель огорошил меня признанием:
— Ты извини, брат, но теперь я за ПНС!
— Поздравляю, брат, но что такого сделали пэнээсники, за что их можно любить?
— Они, они… объединились с «Новым центром»!
— Да, велико достижение за три года 8–го Сейма! И коротка память народная. А как безгранично всепрощение… Ты, что, забыл, как они разваливали, а затем уничтожали ЗаПЧЕЛ? И это прощено?
— Виноват был Юрканс, а он уже ушел. А потом, это уже история. Надо простить. Надо верить в лучшие качества в людях. Депутаты ПНС многое пережили, изменились к лучшему…
— Где это они успели пережить? Отсидевшись в Сейме? А скажи мне, брат, в то время как мы с тобой ходили на митинги, прикрывали наших школьников, где были депутаты ПНС?
— Агешин с Цилевичем тоже ходили.
— А где остальные семь человек? И ты готов простить это? Готов простить призыв ПНС к народу в самый решающий момент не участвовать в массовых протестах?
— Да, но это все Юрканс наделал, а его уже изгнали… Да к тому же надо признать, что мы своими методами тоже не победили реформу.
— Но мы и не проиграли. Мы отстояли почти половину уроков на родном языке. Но даже если представить, что проиграли — скажи, что лучше — восстать и проиграть или погибнуть без сопротивления? Помнишь, наш друг говорил, что на месте обреченных в гетто он бы напоследок палачу хотя бы зубами в руку вцепился, но не дал бы себя расстрелять просто так. А ПНС водили за нос народ, убеждая до последнего, что надо ждать милости от правительства.
— Ну, год прошел, это уже история… Теперь надо всем силам русской общины консолидироваться.
— Кого ты считаешь «силами русской общины»?
— Ну конечно, ЗаПЧЕЛ, ПНС, социалисты, «Новый центр»…
— Стоп! Ни ПНС, ни тем более социалисты себя партией русской общины не признают. Мало того, они считают, что этой общины нет и нельзя ей дать образоваться. Что вторая община — это зло. Не веришь, спроси у них прямо. Только ЗаПЧЕЛ признает русскую общину и не видит в ее наличии никакой трагедии.
— Ну и пусть они не признают, но фактически все они русские партии. А всем русским надо быть вместе.
— А почему в России все русские партии не объединятся в одну? Или в Латвии всем латышским не слиться? Ты же знаешь ответ: за разными партиями — разные экономические интересы и разная идеология.
— Да уж, какая там разница между вами? Все левые за народ, против правящих воров и олигархов, против национализма.
— Разница есть. И кто тебе сказал, что все мы левые? ПНС объявляет себя левоцентристской партией. ЗаПЧЕЛ — партия русской общины страны. В вопросах экономки у ЗаПЧЕЛ нет ни левых, ни правых догм. А насчет правящих олигархов и националистов — в 2004 году именно голосами ПНС было утверждено и полгода продержалось то самое правое правительство, которое продавило школьную реформу.
— Ну, это опять история. Уже целый год прошел! Если левые силы будут раздроблены, у них не будет успеха на выборах. Всем левоцентристам надо объединиться. Все объединяются, и только ЗаПЧЕЛ в стороне от этого процесса.
— А ты в курсе, что никто из бывших предателей не предлагал ЗаПЧЕЛ объединяться? Знает кошка, чье мясо съела. Они прекрасно осознают свою вину, но признавать ошибки не собираются и прощения просить не будут. Знают, что мы сейчас в одиночку намного сильнее всей той компании, которую они объединяют. Сегодня ЗаПЧЕЛ в любом случае выиграет выборы. А вот у ПНС есть перспектива третий раз подряд пролететь. Без объединения они обречены. Да и с объединением у них шансы на грани. И все же, брат, скажи откровенно, что тебе не нравится в ЗаПЧЕЛ?
— Ну, вы злые.
— Я злой?
— Ты нет. А вот ваша Аркадьевна… Она против идеи согласия в обществе.
— С чего ты взял? Ты с ней общался?
— Нет, только на митинге видел. Но вот муж сестры моей соседки слышал в автобусе, как по радио говорили…
— А… ну ясно. А что ты имеешь в виду под идеей согласия?
— Ну, чтобы не конфликтовать с правительством, а договариваться.
— Как это ты себе представляешь? Прийти к тем, у кого в руках тотальная власть, и сказать, что ты больше не будешь жаловаться в европах и митинговать, и согласен, чтобы они с тобой пошли на компромисс? Угадай, на какой популярный русский адрес из трех букв они тебя отправят?
— Злой ты… А что делать–то?
— Помнишь, как кот Матроскин учил правильно сооружать бутерброд. Вот и идею согласия надо по–другому на хлеб класть. Не самому ходить сдаваться, а заставить власть прийти к тебе и попросить прекратить жаловаться и митинговать в обмен на компромисс. Вот это согласие по–нашему…
