«Ба, да ведь это писательский дом. Знаешь, Бегемот, я очень много хорошего слышал про этот дом. Обрати внимание, мой друг, на этот дом…».
Возможно, он единственный такого профиля в мире. Говорят, нечто похожее есть во Вьетнаме. Здесь, как в школьном подготовительном классе, учат писательству. Учат тому, чему обучить невозможно, — ‘‘писать хорошо’’. Одним словом — Литературный… Москва, Тверской бульвар, 25. Напротив ‘‘доронинского’’ МХАТа. Основан в 33-м Максимом Горьким, поэтому и носит имя автора эпохальных произведений…
Семидесятилетие института пришлось на позапрошлый год и, если и отмечалось, то тихо и скромно. Во всяком случае мои знакомые и товарищи по Литературному, рассеянные по всему бывшему Союзу, только сейчас опомнились и удивляются в письмах — семидесятилетие прошло, а мы прозевали. В дипломах, что мы получили по окончании учебы, не значится ‘‘поэт’’, ‘‘прозаик’’, нет таких профессий, а выведено более земное, но все равно размытое понятие: литературный работник.
Главное здание из ансамбля построек, составляющих вузовский дворик, обращено кремовым фасадом на бульвар, а корнями в глубокую древность. Памятник архитектуры, воспетый Михаилом Булгаковым в ‘‘Мастере и Маргарите’’. ‘‘Дом назывался Домом Грибоедова… Будто некогда им владела тетка писателя… Якобы во втором этаже, в круглом зале с колоннами, знаменитый писатель читал отрывки ‘‘Горя от ума’’ этой самой тетке, раскинувшейся на софе… «Ба, да ведь это писательский дом. Знаешь, Бегемот, я очень много хорошего слышал про этот дом. Обрати внимание, мой друг, на этот дом. Приятно думать, что под этой крышей скрывается и вызревает целая бездна талантов. — Как ананасы в оранжереях, — сказал Бегемот’’.
Верный делу ‘‘фантастического реализма’’, Михаил Афанасьевич слукавил. Не Грибоедов, а ‘‘колокольный’’ Герцен чугунеет — спиной к своему дому, а передом к решеткам ограды. Именно в Доме Герцена, а не в ‘‘Грибоедове’’ находится ректорат дневного отделения, проводятся лекции и семинары, оттачивается литературное мастерство.
Было бы чего оттачивать. На творческих посиделках, под формальным руководством мастера — свобода полная — проходят обсуждения рукописей. Которые, надо сказать, еще как горят, схватываясь пламенными языками не всегда пользительной критики. В поэты-писатели часто идет народ хрупкий, который бы лелеять и пыль с него сдувать. И когда такой ‘‘ананас’’ попадает под прицельный огонь чужих амбиций, бывает, происходит страшное. ‘‘Ананас’’ не выдерживает непонимания и подколок со стороны однокашников, берет и сигает из окна, в лестничный пролет… Лишь бы всмятку и в славу смертельную. Общежитие Литинститута, что на Добролюбова, — мрачная сталинская глыба, возведенная на кладбище. Отсюда и соответствующая энергетика. Но, слава богу, посадили на вахте качков с дубиналами. В случае чего мигом выколотят дурь из поэтичной и непредсказуемой башки…
На творческих семинарах происходит всякое. Как-то руководитель семинара, известный и обильно издаваемый художник слова, принес на обсуждение рукопись. Интересная работа молодого начинающего автора, так представил ее. Пояснил, что сам автор прийти не смог из-за неимоверной занятости. По ознакомлении юные дарования с пылом-жаром обрушились на конкурента, неведомого создателя только что услышанной вещи: словоблудие, гуманитарные вливания ему необходимы… Мастер под занавес раскрыл карты: «Спасибо, давно не слышал искренних слов о своей писанине…»
Во флигеле, где сейчас пункт обмена валюты и заочное отделение, жил Андрей Платонович Платонов. Здесь он тревожился за сына, нелепо обвиненного в попытке покушения на Сталина. Здесь оставлял зарубку на сердце, вписывая в дневник «надо относиться к людям по-отцовски». Непонятно почему институт не носит имя человека, сделавшего ‘‘Чевенгур’’, ‘‘Котлован’’, ‘‘Ювенильное море’’…
Еще в 86-м году прошлого столетия в журнале ‘‘Юность’’ опубликовали письмо выпускника Литературного. Среди прочего он писал: «Очень непросто устроиться на эту самую литературную работу. Статус молодого специалиста нам присваивается институтом только в том случае, если мы приносим справку, что нас берет какой-нибудь журнал или издательство. А туда нас берут крайне неохотно, если не сказать — совсем не берут, потому что, естественно, задают вопрос «А что вы умеете делать?» Исходя из названия специальности в дипломе — литературный работник — следует отвечать: все. Или: ничего. Что будет одинаково верно. Все — по определению диплома, и ничего — практически…
От пропитанной прагматичностью действительности не убежишь. Из выпускников единицы зарабатывают себе на хлеб, занимаясь исключительно Литературой. Но и по сей день юноши и девушки, ставшие на тропу прозы или поэзии, мечтают о поступлении в институт, всего лишь помогающий раскрыться таланту, а там уж как сложится… Кто-то из выпускников станет востребованным литературным ‘‘негром’’. Не худший вариант. Благо писателей нынче развелось тьма-тьмущая. Разного калибра знаменитости, политики, банкиры, герои рекламных роликов считают своим долгом издать книгу, в которой описывается тяжелый и, по их мнению, интересный путь к успеху и финансовому счастью. Многие из них вовсе с трудом складывают слова в предложения на бумаге. Тут и выручают их ребята со специальностью — литературный работник. Опять же есть и прославленные, исписавшиеся детективщики, выдающие чудесным образом по пять романов в год. Они также, на радость желающим заработать литературным спецам, нуждаются в помощи…
Нельзя не помянуть добрым словом и преподавателей, лекции которых слушаются с затаенным дыханием и раскрытым ртом — лишь бы муха не залетела. Карабутенко, Джимбинов, Федякин… Мир литературы для них реальнее и прекраснее, чем действительность за окнами аудитории. ‘‘Времена не выбирают’’, но… Как подумаешь, что до тебя тут учились Валентин Распутин, Николай Рубцов, Александр Вампилов, что через эти уютные дворы и флигели барской усадьбы Яковлевых прошел целый ряд выдающихся деятелей культуры — Андрей Платонов, Даниил Андреев, Осип Мандельштам, Дос Пасcос, так просто захватывает дух…
Живучесть Литературного поражает. Но, если не вдаваться в финансовые тонкости и не залезать в экономические дебри, а посмотреть на все незамыленным и восторженным глазом художника, можно констатировать: Богу, значит, угодно, чтобы было куда податься начинающим ловцам черной кошки в темной комнате, белой мышки в морозильной камере. Если короче, прозаикам и поэтам.
Многие литераторы из Латвии учились в Литературном. К примеру, поэтесса Ольга Николаева, единственная из Латвии, чьи стихи вошли в антологию русской поэзии 20-го века под редакцией Кострова (существует еще и антология евтушенковская). Учились наши земляки бесплатно. Теперь мы — представители другого государства, иностранцы. А иностранцы обязаны платить за учебу. Правда, некоторым из пишущих дай бог на дорогу до Москвы наскрести…
