Вы знаете, как сохранить достоинство и «душу живу» в наше смутное время? Об этом, в частности, пишет философ Алла Глинчикова, включившись в любопытную дискуссию, развернувшуюся на страницах российской «Литературной газеты». Поводом для нее послужило 100-летие со дня выхода в свет знаменитой книги «Вехи». Эта книга – сборник статей о русской интеллигенции и исторической судьбе России, а ее авторами были известные русские мыслители Н.Бердяев, С.Булгаков, М.Гершензон, А. Изгоев, Б.Кистяковский, П.Струве, С.Франк. Однако дискуссия в газете посвящена не столько урокам выступления веховцев, сколько нашему сегодняшнему дню.
Когда оглядываешься на нашу историю, охватывает чувство жалости и боли. Сколько героизма и сколько горя! И во имя чего? Неужели во имя этих безвкусных особняков в Подмосковье или нелепых попоек в Куршевеле?
Они – другие…
Съездила в Бразилию на Всемирный социальный форум. Впечатление – Латинская Америка находится на новом важном витке. Больше всего поражают люди. Не частная собственность, не капитализм, а люди. Они – другие. Какие? Живые.
Это интересный вопрос: что такое «живое общество» и «мертвое общество»? Живое общество к чему-то стремится, на что-то надеется, у него есть свои общественные иллюзии. Оно активно. Люди объединяются на разных уровнях для совместного решения своих проблем.
Это не обязательно общество высокообразованное, европейского типа. И латиноамериканское, и китайское общества – они живые. Поэтому всерьез относятся к политике. Могут поддерживать или критиковать свою власть, и все это всерьез, чтобы что-то изменить.
Первая и отличительная черта «мертвого общества» – это стерильность его общественной среды. Это отличает нас от нынешних латиноамериканцев, китайцев, да и нас самих, вчерашних.
Самостерилизация начинается с детства. В компании глупо петь, веселиться, что-нибудь придумывать. Надо сидеть отрешенно, с отсутствующим видом. Для «веселья» существует особое приспособление – это телевизор. Тут все узнаваемо, включаешь и знаешь: вот этот, с подбритыми височками и странным загаром, будет «шокирующе непосредственным». А этот, в шапочке, в помещении будет веселиться не без затаенного ума. А этот – вообще-то неплохой, но какой-то «искусственно живой».
Проблема «мертвого общества» в том, что его ничто не возбуждает. И при этом вопрос, что это за общество и в какой мере оно необходимо, постоянно стоит на повестке дня. Вопрос, нужно ли людям жить, и особенно нужно ли людям жить в таком количестве, в каком они случайно родились и до такого возраста, до которого они случайно дожили, является главным социальным вопросом «мертвого общества». Одни полагают, что рождаемость надо наращивать. Другие не видят в этом большой пользы для экономики.
В «мертвом обществе» вам быстро объяснят, что «благими намерениями вымощена дорога в ад», что равенство – это убожество и нищета, а вот неравенство – это свобода. Что люди неравны от природы и потому полезно сытно кушать, когда другие голодают, и надо стремиться к тому, чтобы закреплять и наращивать это неравенство.
Неравенство
Есть аргументы в пользу того, что равенство экономически неэффективно, поскольку подавляет инициативу. Поэтому если ты имеешь политическую возможность обобрать как можно больше своих сограждан с помощью, например, искусственного ослабления национальной валюты, то ты молодец. Преимущества «мертвого общества» состоят в том, что ворующие на мелком уровне не имеют никаких моральных оснований, во-первых, доверять друг другу, во-вторых – предъявлять претензии к тем, кто ворует по-крупному. Впрочем, ворующих по-мелкому можно ловить. А вот чтобы объяснить, что такое справедливость, потребуется диплом Гарварда. Вам объяснят, что «справедливость» – это если «все взять и поделить». И это, разумеется, очень плохо. Поскольку с экономической точки зрения гораздо выгоднее просто «все взять» и куда-нибудь сбежать, пока не спохватились. Внизу можно взять очень мало, зато вверху очень много. Но ведь на то оно и неравенство.
Мы давно привыкли не доверять друг другу. Теперь каждый может тебя предать. А как иначе? Каждый за себя. Конечно, войной это пока назвать нельзя, но вялотекущая «возня всех против всех» идет успешно.
У Высоцкого есть песня про человека, который лежит в гробу «среди квартиры». Он не умер, а как-то странно спит. Странно, потому что в гроб его «вогнали кое-как», и он все видит и слышит. Видит и почетный караул, выстроившийся у изголовья и «всплакнувший для приличия», видит и «взглядов серию на сонную свою артерию». Слышит речи, произносимые «за долголетие» и «полнокровие». А он лежит, с изумлением задавая себе вопрос: «А что это я тут, собственно, лежу как дурак? Почему бы мне не пошевелиться? Ведь я же знаю, что на самом деле я живой!»
И правда, почему? Вот он, главный вопрос! Этот «полупокойник», лежащий кое-как на столе истории, не просто метафора. Это мы с вами, дорогие соотечественники. И никто, кроме нас самих, не поможет нам разобраться в этой «истории болезни».
К вопросу «о власти»
«Вопрос о власти» всегда рассматривался в России как действенное и единственно эффективное лекарство от всех проблем. Все остальные (просвещение, защита прав) если и рассматривались, то лишь как средство на пути вожделенного «взятия». Мол, что там рассуждать, когда надо проявить бесстрашие и… взять власть. Или по крайней мере ее поколебать, покачать, потрясти, попугать. А если она «гнилая», то ткнуть – и она развалится…
С другой стороны, и власть привыкла держаться до последнего, пугается всякого шороха, ведь на вилы, как известно, никого не тянет. Как-то даже неприлично не взять власть, если ты порядочный человек.
Иллюзия эта разделяется повсеместно и, я бы сказала, всесословно. Так думают и тетки в метро, и маститые политологи.
Почему плохо живем? А у элиты проблемы с нравственностью. Вместо того чтобы денно и нощно печься о нас, любимых, она заботится исключительно о себе! Поэтому… надо срочно заменить ее другой элитой. Хотя кто докажет, что новая будет заботиться лучше?
Ответы могут быть разными. Одни скажут, потому, что она происходит из рабочих и крестьян, из трудовой интеллигенции, т.е. из нас с вами, да и программа у нее будет особая – не антинародная. Ну и что, скажете вы. Про «программу» – это уже было. Была у нас тут Программа КПСС, кстати, не одна. Мало подлости среди «нас с вами»? Вы соседу своему доверяете? Так чем же он во власти будет лучше тех, что там сидят?
Другие скажут: вот в этом-то все и дело, пустили всякую рвань от станка и сохи во власть, а у них ни благородства, ни манер, ни высокого чувства долга. Шариковы, одним словом! Власть должна быть потомственная, благородная, а лучше, чтобы от Бога… Да, но и такую мы уже тоже имели. За 300 лет господства эта власть «от Бога» довела страну до такого озверения и одичания, что только клочки понеслись по закоулочкам после Великой Октябрьской революции.
Поэтому, уважаемый читатель, сразу говорю: власть у нас с вами для организации нашей лучшей жизни брать пока некому. Если и научила меня чему-нибудь Великая Октябрьская революция, так это тому, чтобы интересоваться теми, кто не у власти. Вот они меня интересуют.
«За флажки!»
С чего бы я начала, так это с преодоления страха. И для начала – понять, чего надо бояться, а чего не надо. Страх – полезная штука, когда направлен на правильные вещи. И вредная, когда на неправильные. Надо бояться совершить зло, причинить боль и страдания другому человеку или другим людям. Надо бояться лишить человека жизни. Предавать других и тем более себя. Надо бояться лгать. Бояться потерять уважение других людей. Надо бояться черствости и безразличия, когда ты видишь страдания других людей и не помогаешь им, не стремишься им помочь. Надо бояться чувства стыда и неблагодарности по отношению к тем людям, которые отдали свою жизнь или просто что-то сделали для того, чтобы ты жил.
Мне кажется, надо бояться унизить другого человека, а тем более растоптать его человеческое достоинство. И надо бояться снисходительности к себе, когда легко прощаешь себе то, что не прощаешь другим.
А вот чего не надо бояться – так это прежде всего быть самим собой. Это совсем не просто. Быть самим собой – это обо всем думать самостоятельно, иметь свое собственное мнение. А для этого нужно много знать, много читать, много общаться с людьми, интересоваться их мнением, соглашаться или не соглашаться. Учиться слушать, принимать или, наоборот, объяснять свое. Но ведь это невозможно, если ты не уважаешь их, а они не уважают тебя. Поэтому, чтобы расти и становиться собой в общении с людьми, нужно быть открытым для них и доброжелательным.
Не надо бояться жить иначе. Не надо бояться сказать: нет, я другой, я не хочу вас «понимать». Не принимаю вашу «постсовременную» мудрость, которой на самом деле тысячи и тысячи лет. Не надо бояться уважать людей без корысти, просто за то, что они люди. Ценить и беречь их в каждый момент своей жизни, как бы «сложна» она ни была. И помножьте это на 140 миллионов или сколько там нас еще есть?
Я обращаюсь сейчас не к тем, кто там, «внизу», не к «подавленным», «слабым» и «неталантливым». Тут все ясно, им снова плохо и грустно, может, даже хуже, чем при социализме. Обращаюсь к «удачливым» и «сильным» – как вам сейчас здесь, ребята, весело? Что же тогда вы норовите сбежать куда-нибудь от себя?
А все потому, что нельзя «ценить себя», презирая и подавляя других. Так устроен мир, что мы все люди.
Да, течение сейчас, может, и мутное, но не надо бояться идти против течения. Вы скажете, этого мало? Умножьте-ка это на 140 миллионов!..
Публикуется с сокращениями
