14 апреля комитет Кабинета министров утвердил проект нового закона «О высшем образовании». Этот объемистый документ, по словам авторов из минобраза, разработан с самыми благородными целями – учесть лучшие мировые образцы управления системой высшего образования, сделать ее демократичной и открытой всему прогрессивному человечеству.
Не мне, скромному представителю латвийского национального меньшинства, судить об этом взлете государственной управленческо–образовательной мысли. Но по результатам предыдущих трудов минобраза, направленных, как известно, «исключительно на повышение конкурентоспособности русских школьников в иной языковой среде», можно сделать вывод, что, чем бы так помогать, лучше бы не мешали.
Вмешательство в глубоко внутренние дела русской языковой общины сразу же обнаружилось в статье 6 законопроекта. Ее часть первая гласит, что «в делопроизводстве и связанных с осуществлением высшего образования документах во всех институциях высшего образования и их филиалах, находящихся на территории Латвийской Республики, используется латышский язык». Ну, перевести план занятий на «валстс валоду» и повесить в коридоре для обозрения языковой инспекцией – дело нехитрое. Но в части второй той же статьи сказано: «программы высшего образования осуществляются на латышском языке»!
Из этого правила есть отдельные исключения. В частности, для программ, связанных непосредственно с языком и культурой (типа китайской или русской филологии); программ, ведущихся на языках стран ЕС; отдельных частей программ, для освоения которых приглашают иностранных преподавателей.
До сих пор положение о преподавании почти исключительно на латышском языке распространялось только на государственные вузы, что создавало немало проблем. В частных вузах язык преподавания определялся спросом. В результате «угрожающая метастаза» русских частных вузов, поддерживаемая всего-то деньгами студентов и их родителей, разрослась настолько, что (на примере Балтийской международной академии) перехлестнула государственные границы и укоренилась в соседних Литве и Эстонии. Надо и о себе подумать, и о балтийской солидарности, решили чиновники минобраза, и предложили удалить «опухоль» хирургическими методами.
Стоит еще учесть и то, что в последнее десятилетие в вузы шли парни и девчата, в изобилии появившиеся на свет благодаря «оккупантской» демографической программе. Ну а сегодня пришел черед абитуриентов 1990 года рождения, когда в период первого пришествия Ивара Годманиса Латвия подверглась демографической катастрофе, сравнимой по последствиям с мировой войной. Так что вузам предстоит схватка насмерть за каждого студента.
На войне как на войне
Насколько вероятно принятие закона в таком варварском виде?
По запутанным коридорам Кабинета министров законопроект ходит с августа 2006 года и рассматривался в различных вариантах уже 6 раз. Комитет Кабинета министров – не последняя инстанция. Законопроект еще должен утвердить непосредственно Кабинет министров, после чего он поступит в Сейм, пройдет три чтения, и может там так измениться (улучшиться или ухудшиться), что его мать родная не узнает.
Правда, статья 6, несмотря на энергичные протесты ассоциации частных вузов, в период «внутриутробного» развития законопроекта только ухудшалась. Предыдущий ее вариант звучал примерно так: вуз может осуществлять образовательные программы на любом языке в случае, если данная программа существует в том же вузе на латышском языке. То есть русскому частному вузу нужно было создать параллельную сеть программ на латышском языке и спокойно продолжать свое «черное» дело. Бессмысленное и хлопотное занятие. Но теперь и этот выход перекрыли.
Можно ли повлиять на ситуацию на ранних стадиях возникновения проблемы, не имея в Кабинете министров своих представителей? Встревоженные неправильным развитием еще не рожденного младенца, мы с доктором педагогики Яковом Плинером учинили предупредительный демарш в Сейме. Было это весной прошлого года. И мы внесли предложение о двух параллельных сетях в действующий закон, причем не для частных, а исключительно для государственных вузов, не забыв в качестве источника упомянуть разработанный минобразом законопроект. Ну и поступили с нами, как с осмелившимися атаковать Гота в июле 1941 года под Лепелем Московским и Сибирским механизированными корпусами, – ни могил не сыскать, ни имен. Но перед тем, как под натуральные шаманские выкрики (зафиксированные в протоколе!) нас сравняли с паркетом, Яков таки успел произнести, что предусмотренное Кабинетом министров перенесение такой системы на частные вузы противоречит Конституции, и мы это так не оставим.
Это последнее наше слово не было пустой угрозой. Еще в период борьбы со школьной «реформой» фракция ЗаПЧЕЛ подала в Конституционный суд иск о дискриминации русских частных школ исключительно по языку обучения. И выиграла дело. Есть еще в запасе у нас «оружие массового поражения», способное остановить и Гота, и Гудериана. И оно без дела не заржавеет.
Избыток военной терминологии в сугубо мирном описании законопроекта о высшей школе не случаен. Нам объявлена война, и вести себя надо соответственно.
Кабинет министров в том же апреле помимо уже описанного законопроекта успел поддержать еще и законопроект о расширении ассортимента языковых штрафов, а также новый классификатор профессий, предусматривающий введение языковых ограничений в частную сферу. Думается, что попытка воплотить эти планы в жизнь будет способствовать сплочению русской общины и повторению тех лучших образцов борьбы за свои права, которые она продемонстрировала в 2004 году.
