Проект договора о границе с Россией, согласно которому Латвия признает законность пребывания в составе России Пыталовского района, благополучно пылился в архивах почти 10 лет — и вдруг стал самой актуальной проблемой латвийской политической жизни. Истинные мотивы такого неожиданного поворота нам никто не собирается раскрывать. Можно только гадать, зачем власти пошли на рискованную для себя авантюру.
Наша Кемская волость
Первый подводный камень, без конца обсуждаемый юридической и политической элитой, — насколько договор соответствует Конституции, ее третьей статье, где сказано: «Территорию Латвии в границах, определенных международными договорами, составляют Видземе, Латгале, Курземе и Земгале». Наши умники с профессорскими званиями полтора года назад твердили, что договор заключать никак нельзя. Теперь они столь же дружно агитируют это сделать. Попробуем обойтись без этих конъюнктурщиков.
Итак, начало двадцатых. Еще пять лет назад никому и в голову не приходило, что возможно такое государственное образование — Латвийская Республика, а сегодня уже полным ходом работает Учредительное Собрание. Политического класса в стране нет, заседают писатели, крестьяне, священники, вчерашние террористы… Уровень компетентности — примерно, как на Первом Съезде народных депутатов СССР в годы перестройки, но и уровень самоотверженности — не меньше.
Конечно, те депутаты не могли видеть фильм «Иван Васильевич меняет профессию», да и пьесу, которая легла в его основу, Булгаков еще не написал. Однако коллизию, когда глупый царь, чтобы отвязаться от приставучего шведского посла, дарит ему далекую Кемскую волость, представить нетрудно. А что, если когда–нибудь новые политики за взятку или под внешним давлением начнут разбазаривать куски драгоценной Родины?
В то же время жестко ограничивать правительство нельзя. Рубежи страны еще не определены, идет ожесточенный торг с соседями, договор подписан только с Россией. Вот откуда появилась статья 3–я, и значит она, что, пока международного договора нет, волостями можно обмениваться. А как только такие договоры появятся — то исключительно через всенародный референдум и с такими суровыми условиями, что выиграть его государству у своего народа практически невозможно.
Так как договор 1920 года никто не отменял, новый подписать можно, только нарушив Конституцию. И думать об этом надо было давно — в 1990 году, когда принималась абсурдная идея восстановить давно умерший документ. Но тогда так хотелось побольше народу гражданства лишить, что власти не удержались от соблазна. И наконец–то нарвались.
Жертвуем все
Если договор противоречит Конституции, то оппозиция может опротестовать его заключение в Конституционном суде. Скорее всего, это будет сделано.
Но тут у наших властей, как говорится, все схвачено. Только что истек срок полномочий большинства судей Конституционного суда. Вместо ушедших в отставку судей Сейм избрал новых — и пресса дружно отметила их сомнительную компетентность, но несомненную верность линии партии и правительства.
Похоже, Конституционный суд стал первой жертвой пограничного договора. Ему придется отвергнуть запрос о соответствии договора Основному закону страны — а единожды солгав… Жаль, потому что в старом составе этот орган являлся хоть каким–то предохранителем от правящего волюнтаризма.
И эта жертва станет отнюдь не единственной. В мозги латышского избирателя столько лет вбивался тезис о святости и вечности наших территориальных претензий к России, что отказ от них — жестокая травма, которая разрушит многие репутации. К примеру, ходили устойчивые слухи, что новым президентом страны может стать нынешний министр иностранных дел Артис Пабрикс. После того как этот доктор политологии лихо поменял свою высокоученую позицию на прямо противоположную, такой поворот его карьеры представляется маловероятным.
Ясно, что инициатор заключения договора — Народная партия — резко потеряет в популярности. Ясно, что у политиков будет соблазн заработать очки тезисом «Ни пяди земли!». А это поставит на грань раскола правительственные партии, особенно Союз зеленых и крестьян. Ясно, что ТБ/ДННЛ очень трудно будет оставаться в правительстве, изменившем национальным интересам.
И особенно тяжко придется национальному менталитету, когда выяснится, что ратификация договора возможна только голосами депутатов от «пятой колонны» — ЗаПЧЕЛ и «Центра согласия». В массовое сознание прочно вбита мысль, что эти партии представляют не столько латвийские, сколько российские интересы.
Похожая ситуация была в 1998 году, когда под сильным внешним давлением Латвии пришлось отменить «окна натурализации» и дать гражданство детям, родившимся после достижения независимости. Население так привыкло к мысли, что инородцы навсегда останутся бесправными негражданами, а тут ему пришлось смириться с тем, что через поколение эта уютная ситуация закончится.
Тогда впервые большинство латышей проголосовало на референдуме вопреки призывам национальной элиты, и он оказался выигран лишь голосами инородцев. В ту осень рухнули очень многие политические карьеры.
Конечно, до выборов еще долго, но зачем злить народ, заставляя отказываться его от привычных мифов? Ведь граница прекрасно существует и без договора. Внятного ответа на этот вопрос власть не дает.
Жесткая рука Москвы
Как всегда в таких случаях, разгадка проста: на наше начальство кто–то сильно поднажал. И выбор здесь невелик — мы всегда слушаемся либо Запада, либо России.
Первый вариант придется отбросить сразу, хотя правительство твердит, что заботится о высших интересах Евросоюза, который спать не может спокойно, не упорядочив свою восточную границу.
Во–первых, если бы Европе эта граница так была нужна, то она попридержала бы Латвию на пороге ЕС, и вопрос был бы решен уже три года назад.
Во–вторых, европейцам свойственно о своих желаниях говорить в форме очень вежливых, но совершенно недвусмысленных советов, а ничего подобного не было слышно.
В–третьих, восточная граница Евросоюза проходит не только по латвийской, но и по эстонской территории. Там существует аналогичная Пыталовской проблема Печор и Иван–города. Разумеется, эстонцам сейчас не до переговоров с Москвой — у них выборы парламента через полтора месяца. Но если бы они всерьез имели в виду такую перспективу, то не затеяли бы снос памятника Солдату–освободителю, что вызвало обоснованное бешенство в России.
Значит, остается только одна версия: за кулисами торопливой активности правительства стоит Россия. Очевидно, нашему премьеру пообещали нечто очень большое и светлое, с чего можно долгие годы дивиденды получать, — какой–нибудь очередной «замок света» в виде газовой трубы или чего–то еще в этом роде. А взамен жестко приказали: чтобы договор был подписан — и побыстрее. Причем произошло это радостное событие совсем недавно, когда правительство уже было создано, иначе туда не звали бы тевземцев.
У России свои резоны и свои приемы воздействия на бывшие советские республики. Вспомним, как арестовали в Грузии российских шпионов — и как быстро их отпустили после скандала в Москве. Вспомним, какими покладистыми стали украинские власти после отключения газа год назад и белорусские — после перекрытия нефтепровода совсем недавно. Похоже, по отношению к нашим властям применена подобная тактика — к счастью для них, в более щадящей форме.
На самом деле России не так уж нужен этот договор, так же, как она могла бы обойтись без столь резкого повышения цены на энергоносители братьям–славянам. Но когда партнер по переговорам потерял лицо, вынужденный скоропалительно отказываться от того, в чем пылко заверял весь свет еще вчера, то дальше его можно брать голыми руками.
Это хорошо, что будет заключен договор и улучшатся отношения Латвии и России. Вот уже запрет на импорт шпрот отменен, вероятно, сдвинутся с мертвой точки другие застрявшие межгосударственные договоры. Алчность начальства нередко приносит плоды и рядовым налогоплательщикам — приятная диалектика. И Конституцию, которую фактически похоронил еще в 1934 году узурпатор Улманис I, тоже не жалко.
Это хорошо, что Россия не поленилась обусловить улучшение взаимоотношений откровенным унижением наших властей: немного сбить с них спесь — святое дело, да и предстоящая грызня в элитах может обернуться усилением влияния обеих русских партий.
И только одно в этой истории обидно: уж если в кои–то веки у России появился рычаг воздействия на власти Латвии, то она могла его использовать на благо русскоязычной общины, а не на подписание бессмысленного по большому счету документа. К примеру, надавить, чтобы школьную реформу отменили. При той услужливости, которую сейчас проявляет Калвитис, уступки и в этом вопросе были возможны.
Но увы: о том, чтобы при жестком внешнеполитическом торге Россия не менее жестко отстаивала интересы соотечественников, мы можем только мечтать.
