«Завтра каждый упоминающий не всуе Латвию оденется во все самое лучшее. Президент наденет свой парадный пиджак. Дамы прихорошатся, господа почистят зубы и, может быть, выгладят штаны. Будут развеваться знамена, звучать песни, все будет выглядеть хорошо, а вместе с салютом просто чудесно, – написал в Neatkarīgā публицист Виктор Авотиньш накануне 90-летия ЛР. – Но…»
«Но, – продолжил он, – моя мечта с середины девяностых: увидеть хоть кого-нибудь, кому впору государственная одежда. Чтобы были не формальные лидеры, коим государство явно не по размеру, а они сами для страны – до смешного крохотны. И чтобы, раз уж мы отождествляем государство с властью, вожди в государственных нарядах не выглядели как пугала, устрашая или вызывая хохот.
Желать «величины» – это сегодня, наверное, наивно. Как и хотеть, чтобы у тех, кто пробился во власть, масштаб мышления был по крайней мере государственным, а их дальновидность исчислялась столетием.
Однако жалкое это зрелище: люди получают доступ к государству, но государство остается вне границ их восприятия. Человек, приобщенный к такой интересной, трудной игре, как государство, продолжает считать главным для себя собственные привычные вещички – домишки, яхточки, лавчонки… И – к тому же – навязывает свою философию барахолки государству. Ему дано море, он превращает море в лужу для себя. У кого есть море и кто сам моряк, для того пластмассовая уточка в ванне – ценность нулевая. И он не использует людское неведение для того, чтобы обчистить народ и закупить для себя еще больше пластмассовых уточек.
Большой размер нынче не в моде. Даже если кто-то в Сейме пусть не гладко, пусть очень эмоционально, но заговорит о том, что хватит грабить государство, его либо выставляют, либо не слышат, либо обольют грязью…
Прильнувшие к власти сразу после третьей Атмоды слишком мелки, чтобы распорядиться бескорыстным человеческим патриотизмом по-государственному. Они даже не постарались превратить его (патриотизм) в силу. Как раз наоборот – с течением времени они превратили патриотизм в идиотизм. В вещь, которая приличествует токмо людям, не умеющим жить. Поэтому официальный обобщенный образ патриотизма недалек от характеристики Бернарда Шоу – «разрушительная психопатическая форма идиотизма». Правда, политики время от времени говорят о патриотизме взахлеб. Но не открывают, в какой карман пиджака он положен (В.Брюсов). Не ясно, чем занимаются эти патриоты между хоккейными матчами и государственными праздниками.
Теперь партиям от человека нужен только его голос. Не мысли, не чувства, не патриотизм. Но, с другой стороны, что партии или кто-то еще могут сегодня предложить человеку? Ничего, кроме красивой жизни-пирожного из глянцевого журнала. Будет красивая жизнь, будет государство. Будет хлеб, будет песня. Может, потому главный объект политических будней Латвии – не какая бы то ни было идея, но нечто, подобное скотному двору. Там разная скотина передвигается, дает молоко, блеет, просит кушать…
Этому государству позарез нужен кто-то, кому государственная одежда по размеру и по стати.
