или Кому на руку «известные политические потрясения»
Чем дольше обществу навязываются политические мифы, чем дольше пропаганда и сплетни не обретают конкретики, тем больше хочется согласиться с Оруэллом: «Не верь ничему или почти ничему из того, что пишут о происходящем внутри правительственного лагеря. Из каких бы источников эти известия ни приходили, они все равно остаются подчиненной целям одной или другой партии пропаганды. Иными словами – ложью». Так начинается на редкость резкая статья постоянного обозревателя Neatkariigaa Виктора Авотиньша.
Очень жаль, продолжает он, что Генеральная прокуратура, президент государства и премьер-министр считают возможным для себя быть не источниками конкретной информации, но бултыхаться в мутных водах подозрений. Очевидно, политический зуд на царском политическом дворе Латвии столь силен, что господа не могут удержаться от того, чтобы принародно не расчесывать зудящие места. Они становятся все более истеричными и уже представляют угрозу обществу. Однако если речь идет об оздоровлении государства и политики и если должностные лица в этом заинтересованы, одним дерганьем не обойтись.
Но может, это признание в том, что они, государственные мужи, в конкретной ситуации всего лишь рупоры, а пишут сценарии и режиссируют спектакль другие? И именно поэтому взамен конкретной информации выдают предположения? Мол, это единственное, что мы можем, — предупредить общество. Сделать что-то – либо умом не вышли, либо не хотим.
Поэтому словосочетания «известные политические потрясения», «стипендиаты Лембергса» и им подобные все более теряют свое предположительное правовое содержание и блестяще вписываются в тот богатый, совсем не чуждый нам слой лексики, из которого вышли, к примеру, «группа товарищей», «враг народа», «подрыватель основ государства».
Очевидно, что весь использованный политтехнологический арсенал не сработал в главном: не обеспечил в обществе поддержки смене власти. А без такой поддержки совершать перевороты негоже. Даже по царскому повелению. Однако хочется.
Второе, что пока не удалось: подключить для выполнения партийного поручения (политически ангажируя, подкупая, обещая карьеру или угрожая ей) правоохранительные структуры. Эти институты пока не отваживаются взяться, к примеру, за сплетенные политиками и партиями «образцовые тяжбы». Одним словом, ни общество, ни судебная система, собаки этакие, пока выполнить политический заказ не смогли. Однако хочется.
И потому референдум, если он состоится, все более толкуется как легитимный повод потребовать смены власти…
А между тем поиск «потрясений» становится все более алчным. Мои знакомые рассказывали, как бессовестно выдавливали из них хоть бы и ничтожный компромат на Валдиса Затлерса. Понятно, что если удастся убрать с трассы Затлерса, можно рассчитывать на эффект домино. Валится Затлерс – валится коалиция – валится Сейм.
Однако мне представляется странным, что президент (ВВФ) считает допустимым, чтобы институты права раскатывали ковер политической борьбы еще до выборов Сейма. Значит ли это, что Генеральной прокуратуре отныне положено разобраться с оказавшимися под «дамокловым мечом» уже к следующим выборам? И, выполнив политический заказ, обеспечить будущую избирательную кампанию? И тянуть расследование, дабы накопить возможно больше инструментария для успешного проведения очередного мероприятия? И не является ли откровением сказанное Алексеем Лоскутовым (руководитель KNAB. — Ракурс) газете «Телеграф»: осужденные по вентспилсскому делу будут отстранены от политической деятельности. Следовательно, в данном деле определяющей является политическая заинтересованность, а судебный процесс – всего-навсего инструмент давления, удобный для отставки неудобных?
Чем дольше будут тянуть круговерть с регулярными призывами Генеральной прокуратуры, чем дольше Лембергс сидит в тюрьме, тем более Лембергс становится политзаключенным. И речь уже идет не о поиске правды и изоляции Лембергса от общества в интересах следствия, а о том, чтобы Лембергс стал уже не Лембергсом. Превратить его в барана, заставить служить не по правде, а по сценарию, определенному прокуратурой.
Майзитис напоминает мне Вышинского, а Лембергс –Бухарина. Бухарин на суде произнес: «Да, все мы превращаемся в жестоких контрреволюционеров, в предателей социалистической родины, в шпионов и террористов…».
…Прокуратура назовет «стипендиатов Лембергса». И что? Она не пророчица, не ясновидящая. Во внимание могут быть приняты НЕ слив, даже если он и от прокуратуры, но аргументы, как положено квалифицированные и подтвержденные судом.
Но, как сказал Питер Лоуренс, «дешевых политиков не бывает». В последних Сеймах не было партий, чьи средства не могли бы вызвать сомнений. И все это прекрасно знают. Как знают и то, что партии взяли на себя обязательства далеко не только в тандеме с Вентспилсом. И не только власть и к ней приближенные располагают списками оплаченных политиков, стипендиатов и плательщиков. Даже я располагаю. И список этот такой, что я совершенно определенно могу произнести на публике: у меня есть «известная информация», которая обещает «известные политические потрясения». Однако мама меня учила: если у тебя нет доказательств, критикуй работу, а самого человека оставь в покое. Или – выходи с ним один на один. И не жалуйся мне или кому-то.
Честь и хвала тому, кто от прокурора первым прибежит к народу и сообщит, что у кого-то стипендиатов – как блох? Ибо о его собственных блохах прокурор не произнес ни слова?
Написанное вовсе не оправдание отдельных личностей или партий. Это предупреждение: «потрясения» провоцируются только ради того, чтобы найти блох у другого. Это борьба разных политических сил за влияние и власть. А не за избавление от блохастости как таковой.
