Алвис Херманис, главный режиссер Нового Рижского театра, празднует свой апофеоз. Его постановка «Рассказы Шукшина» в московском Театре наций недавно была отмечена как лучший на российской сцене спектакль года и награждена сразу тремя призами «Хрустальной Турандот» (из семи возможных).
Один приз присудили спектаклю в целом и по одному – Чулпан Хаматовой и Евгению Миронову за лучшее исполнение мужской и женской ролей. Как к этому относиться, скажу честно, я не знаю. Конечно, это здорово, что работа латышского режиссера, считающегося и у нас в Латвии одним из самых лучших режиссеров, получила высочайшую оценку на российской сцене. Так что, с одной стороны, это радостное событие. В кои-то веки да такая награда… Причем не за то, что Херманис делает в своем театре. Его «Ревизор» и прочие спектакли тоже производили фурор на гастролях в Москве и Петербурге, а эта постановка была сделана по специальному приглашению и силами тамошних актеров.
Херманис, когда ему предложили поставить что-нибудь в Москве, не сразу определился с выбором. Вспомнив, что в ранней юности, смотрел «Калину красную» Шукшина, стал читать его рассказы и увлекся. Так родилась идея, которая переросла потом в необычный спектакль, вызвавший бурю противоречивых откликов. Были восторги, но была, как признался один московский критик и… оторопь.
С другой стороны, я все прекрасно понимаю, но театр для меня нечто совсем иное. Особенно сейчас, после того, как нас долго матросили постмодернисты.
Полноценный театр, я считаю, это сложносоставное и многокомплексное искусство. Поставить на голой сцене деревянную скамью и заставить нескольких талантливых актеров изображать вокруг нее, что написано в рассказах, для этого много ума не надо. По сути это то же самое, что, разыгрывать этюды, используя скамью в качестве единственного сценического приспособления. Есть, мне кажется, даже доля кощунства в том, чтобы называть это настоящим театром. Во всяком случае, тут видится неуважение к нему, характерное именно для постмодернизма, для которого пародия и пересмешничество было главными отличительными знаками. Да и не слишком ли это просто, отбросив все изобразительные составляющие театрального искусства, предлагать зрителю «переживать», по сути дела, только выразительно произносимую речь. Может, мое сравнение будет несколько неуместным, но согласитесь, каким бы изысканно изящным ни было голенище сапога, без подметки, каблука и стельки это все же не сапог.
Коль пошло такое дело, надо танцевать от печки и разбираться, что мы подразумеваем под словом театр и в чем его предназначение. Даже если мы прибавляем к нему словечко «другой». Но мне почему-то кажется, что в случае с «Рассказами Шукшина» Херманиса все довольны и счастливы именно потому, что им по барабану и эти вопросы, и тем более ответы на них. Всех занимает нечто иное. Миронову и Хаматовой интересно проявить и показать себя в необычных обстоятельствах, а зрителям – понаблюдать, как находчиво и душевно они это делают.
Для чего это делается – такой вопрос не стоит.
И если так смотреть на вещи, то все, действительно, о`кей. А вы сомневались? В том, что два, может быть, лучших на сегодняшний день российских актера, в любом случае профессионалы высочайшего класса, могут любую роль сыграть виртуозно? Так виртуозы-теннисисты, расстелив на корте несколько носовых платков, могут блестяще отыграть партию, попадая мячиком только по платкам. Красиво, но разве это настоящий теннис?..
Ну, а Чулпан с Мироновым не мячи гоняют, а чувства генерируют предложенным им способом. Потрясает. И – я не сомневаюсь! – даже слезу вышибает. Но театр ли это?
Мне кажется, наоборот, театр – это когда единство множества реакций, т.е. заданное состояние души (и на сцене, и в зрительном зале) достигается не минимально скупым количеством изобразительных средств, а как раз максимально доступным в данную единицу времени сочетанием и страстей и всего другого, что принято делать на театральной сцене. Вот в этом смысле минимализм Херманиса меня не трогает, не волнует. Хотя, могу согласиться, наверняка актеры и сам режиссер за свою работу хрусталь заслужили.
