Русский мир пробуждается к чтению. Теперь это стало одной из главных задач и одним из условий выживания при диктатуре бизнеса — русский человек должен вернуть себе статус самого читающего в мире. Но тут важно понимать, что это значит.
Почти то же самое, что и значило, когда нас называли самой читающей страной в мире. Но уже тогда имелось в виду совсем не то, будто у нас каждый только и делал, что ежедневно что-нибудь читал.
Самой читающей страной нас называли потому, что нигде больше книги не издавались такими гигантскими тиражами, как у нас. Нигде люди не охотились за книгами так, как у нас. И нигде в мире не было такого огромного количества домашних библиотек.
Но теперь, по-моему, на первое место вышло другое условие. Не важно, сколько у вас дома книг и много ли вы читаете вообще. Статус определяется лишь тем, что книга для русского человека опять становится первостепенной вещью в культуре. Русский человек вновь возвращается к осознанию того, что словоцентричность — одно из первостепенных свойств его умонастроения.
Москва впереди планеты всей
Поддержка чтения и распространение литературы объявлены в России на несколько лет одной из важнейших культурных задач. Больше всего в этом отношении делается в Москве. Недавно там прошла конференция «Актуальные проблемы качества массового чтения». На ней была принята специальная городская программа поддержки и пропаганды чтения. Суть ее не в том, чтобы заставлять людей читать, а в побуждении к чтению. И делать это предлагается в первую очередь путем интенсивного продвижения книжной продукции.
Это и увеличение количества книжных магазинов (хотя в Москве их, как и в России в целом, в процентном отношении уже в десятки раз больше, чем русских книжных у нас, в Латвии). И в расширении сети библиотек. И в развитии книжной критики.
Странно, что у нас в этом отношении до сих пор не делается почти ничего. Несмотря даже на то, что число охотников до чтения постепенно увеличивается. Но происходит это стихийно, наш книжный бизнес на возрастающую потребность в чтении реагирует с ленцой. Он считает, что не его дело — развивать и направлять чтение. Прибыль важней. Да и не развит у нас книжный бизнес настолько, чтобы предъявлять ему претензии. Книги как товар у нас по-прежнему дело коробейников.
Может быть, поэтому не осуществляется в Риге и поддержка чтения. По сути, мы даже понятия не имеем, что это такое. Если мы изредка и говорим в СМИ о русских книгах в библиотеках, то ограничиваемся тем, что охаем и ахаем по поводу списания старых книг, не интересуясь, как библиотечные фонды пополняются новинками. А ведь старые книги списывались всегда — это нормально. Ненормально, что у нас нет централизованной системы снабжения (не приобретения, а именно снабжения) библиотек русскими новыми книгами.
С гораздо большим пиететом у нас почему-то относятся к сетевым библиотекам. Многие даже считает, что литературные ресурсы Интернета вскоре вытеснят библиотеки. И действительно, цифры поражают. Например, только порталы «Стихи.ру» и «Проза.ру» в день посещают почти 10 000 человек. На них в день выкладывается до 5 000 новых произведений. И потребителей этого продукта — масса.
Вместо книг — туалетная бумага
Только вряд ли Интернет составляет конкуренцию библиотекам. Эти тысячи читателей и раньше библиотеками пользовались редко. Большей частью это та публика, которой книжные магазины не по карману. И тут ситуация, в самом деле, возникает грозная. Если мир будет продолжать развиваться в нынешнем направлении и книжное дело не перестанет все больше и больше коммерциализироваться, то лет через десять-пятнадцать роль книги может измениться самым неожиданным образом.
Уже сегодня в продаже появляются книги, оформленные не по ранжиру. Они не предназначены для чтения. Переплет и бумага, качество набора и иллюстраций затмевают ценность текста. Уже теперь, например, можно увидеть в магазинах издание сонетов Шекспира, которое стоит 6 000 Ls. Или «Войну и мир» Толстого примерно по такой же цене. Это огромные и тяжелые фолианты, которые и читать неудобно. Переплет массивный, из французской кожи, с инкрустацией серебром и искусственными бриллиантами…
Чем больше будет появляться непомерно дорогих — они называются коллекционными — изданий, тем стремительней будет расти и стоимость обычных книг. А содержание их, что весьма характерно для новой прозы и поэзии, будет хиреть. Наконец, дойдет до того, что естественным образом возникнет некоторое противоречие между «очень товарным видом» книги и ее архипримитивным текстом. Результат нетрудно предугадать — обычная книга станет невостребованной. И тогда… Тогда начнется поиск форм книгоиздания для более рационального использования, чем обычное чтение.
Так в недалеком будущем книга может приобрести прикладное значение. Наряду с дорогими коллекционными изданиями в продажу могут начать поступать и другие, по бросовой цене. Не исключено, что, не апробированная, новейшая литература станет продаваться, скажем, в виде пачки туалетной бумаги с напечатанным на ней литературным текстом. Для приятного времяпрепровождения в туалете.
Это, разумеется, будет не «Война и мир», а, предположим, сборники развлекательных коротких рассказов. На две три страницы — прочитал и использовал.
Кстати, это не моя идея. Мысль пришла в голову не мне первому. На одной из театральных премьер зрители, желавшие приобрести программки перед спектаклем, были шокированы. Программка продавалась в виде рулона туалетной бумаги.
Короче, если мы не поспешим улучшить ситуацию с чтением, как это стали делать в России, печатный текст, а с ним и книга, будут дискредитироваться все больше и больше. Книгу начнут наделять несвойственными ей функциями. Художественный текст при этом постепенно станет терять свою ценность, и роль книги неожиданным образом кардинально изменится.
Что мы читаем
Но самое печальное, что уже сегодня книжный текст по качеству отделки и содержанию резко отличается от того, что мы читали на протяжении предыдущих двух столетий расцвета русской литературы. Он функционально стал другим. Экшн, ускоренное развитие сюжета за счет нанизываемых друг на друга событий, детективный хребет повествования даже в романах, которые нельзя причислить к криминальным, трансформировали наше представление о качественности литературного произведения.
Редко кто теперь придает значение языку, которым написана книга, или, скажем, стилю. Характер, образ, композиция художественного текста — то, что не только литературоведами и критиками, но и простыми читателями еще лет двадцать назад ставилось во главу угла, сегодня безразличны всем. Книги мы теперь оцениваем по другим качествам. По увлекательности, краткости, эпатажности. Часто даже по тому, насколько велик шрифт…
С другой стороны, при обилии на прилавках классики и просто замечательных книг прошлых лет, новый читатель их в упор не видит и читать не хочет. Почему? Наверное, современной литературе присущ какой-то особый ритм и живость стиля, не свойственная, скажем, Ремарку, Бунину или, скажем, Стивенсону. Даже западная приключенческая литература — Дюма, Купер, Майн Рид, Хаггард и многое другое — прекрасно изданная и, кстати, недорогая, абсолютно не интересна новому читателю.
На ура идут Сорокин, Пелевин, Робски, Минаев или только что получивший на осенней Московской международной ярмарке титул «Книги года» сумбурно написанный роман Шарова «Будьте как дети…». Наверное, все дело тут в рекламе. Раскрути мы по-настоящему Жюля Верна для детей или Вальтера Скотта с Диккенсом для взрослых, может быть, их тоже раскупали бы. Это же хорошая и очень качественная литература.
Хотя как сказать. Нынешний читатель, осознает он это или нет, сформировался в условиях триумфа постмодернистского мировоззрения. Когда восхвалялось и признавалось хорошим и качественным все, что нарочито было сделано некачественно и откровенно плохо. Может, в этом секрет наших нынешних предпочтений и вкусов?..
Как бы там ни было, мы заложники плохой литературы. Критерий тут один — не важно, о чем она, лишь бы попроще было написано. И к сожалению, не знаю, как все, а я, по долгу службы, читавший многие шедевры современных авторов, недавно сделал шокирующее открытие. Я никогда не стану их перечитывать. Ни Быкова или Улицкую, которых я нахваливал, ни Робски с Сорокиным, которых поругивал, считая лубочной литературой.
И думаю, что другие тоже их перечитывать не будут. А ведь это важно, чтобы время от времени такое желание появлялось. Мы собираем личные библиотеки не для гарнитура, а чтобы под настроение взять с полки читанную когда-то книгу и с удовольствием ее перелистать. Вот в чем вся штука и печаль.
Иное дело — литература прошлых лет. Коль я заговорил о книгах года, назову писателя, которого перечитывать будут многие и непременно. Хотя бы как символ недавнего времени. «Книгой года» в поэзии был назван фолиант «Весь Евтушенко. Стихи и поэмы 1937-2007». А в публицистике — «Александр Солженицын» Сараскиной.
